[an error occurred while processing the directive]

Правоохранитель нынешнего времени


      Интеллектуальный капитал №3-1 6.1.99
      Дивясь сгущению специфических фамилий, наблюдавшемуся среди работников органов - "прокурор Трутнев, начальник следственного отдела майор Шкуркин, его заместитель подполковник Баландин, у них следователь Скорохватов" (реальный начсостав Кемеровского ОблГБ начала 50-х), Солженицын, вспомнив попутно еще и следователей Волкопялова и Грабищенко, риторически вопрошал: "Как будто по фамилиям их на работу берут. Совсем ли ничего не отражается в людских фамилиях и таком сгущении их?".
      Нынешний генпрокурор Ю. И. Скуратов, очевидно, отобранный на эту должность по совпадению его паспортной фамилии с бытовым прозванием Григория Лукьяновича Бельского, более известного в качестве Малюты Скуратова, отчасти укладываясь в отмеченную Солженицыным закономерность, в то же время придает ей несколько фарсовый характер. Если Скуратов-Бельский прославился нечеловеческой жестокостью в деле выведения измены из каменной Москвы, то Скуратов Ю. И. славен не столько свирепыми гонениями на изменников (время-то пока еще вегетарианское), сколько каким-то нечеловеческим упорством в ругательстве над буквой и духом закона, упорством, которое трудно объяснить иначе, как затаенным желанием совершенно окончательно скомпрометировать вверенный ему институт прокуратуры - очевидно, чтобы столь странное учреждение впоследствии было бы удобнее совершенно вывести из каменной Москвы.

      Недреманное око Скуратова

      Покуда прочие государственные люди повиновались причудам посткоммунистического календаря, преобразившего время между григорианским Рождеством и юлианским Новым Годом в период томительно-похмельного безделья, прокурор продолжал корчевать измену, с первых же дней января вступив в борьбу с Польшей. Польская интрига заключалась в нежелании кичливого ляха выдавать Скуратову для справедливого суда бывшего знатного демократа, а ныне политбеженца С. Б. Станкевича, в 1995 г. смело разоблаченного журналистом А. В. Минкиным во взятке в 10 тысяч у.е., полученных им в начале 1992 г. в ходе культурных мероприятий по устроению концерта звезд искусства на Красной Площади.
      Разоблачал Минкин Станкевича в рамках своего постоянного трудового соглашения или же на сдельной одноразовой основе, сказать трудно - слишком много времени минуло со дня публикации и уж тем более со дня инкриминируемого злодеяния. Однако для Скуратова, вступившего в прокурорскую должность в 1996 г., неустанная работа по поимке Станкевича превратилась в дело чести, дело славы, дело доблести и геройства. Нынешний тур охоты на Станкевича пришелся особенно кстати после решения генпрокуратуры от 29 декабря 1997 г. о отсутствии в речах ген. А. М. Макашова состава уголовного деяния, а равно после просочившихся в прессу сообщений о крайнем нежелании скуратовского учреждения не только сотрудничать с швейцарскими коллегами в ходе их следствия над Михасем, но и в решительном отвержении всей документации по Михасю, которой швейцары решили безвозмездно поделиться со Скуратовым.
      Ведь очевидно, что в смысле возбуждения губительных страстей в обществе Станкевич неизмеримо опаснее, чем Макашов. Михась же, если чего и совершил негодного, то на фоне такой сверхъестественной суммы, как 10 000 у.е. бывшего зампреда Моссовета, любые солнцевские гешефты представляются полностью ничтожными - ergo, все силы на Станкевича, как на главную угрозу мирной жизни в России.
      Очевидная до неприличия односторонняя направленность правовых опытов Скуратова - борьба за поимку Станкевича и Собчака, перманентная экспертиза чубайсовой книги о приватизации, теперь еще и охота на бывшего председателя ЦБ при полной слепоте к не менее, но гораздо более интересным деяниям, совершаемым представителями действующей власти и приближенными к ней лицами, в особенности если авторы деяний никак не запятнали себя правыми убеждениями, - заставляет признать, что генпрокурор совершенно крив на левый глаз, в каковом телесном изъяне ему (а также всем гражданам РФ) можно только посочувствовать.

      Правосудие земное и небесное

      На то сторонники кривого генпрокурора могут возразить, что большая разносторонность при обращении с карающим мечом закона Скуратову, положим, и вправду бы не помешала - однако же это никак не отменяет глубоко воспитательного действия принципа "тебя посодют, а ты не воруй". Всякий государственный человек, именующий себя демократом, должен в особенности помнить принцип "другим можно - тебе нельзя", и чистота его риз должна быть такой, что от их блеска всякий Скуратов лишится последнего глаза. Станкевичские же 10 000 у.е., инкриминируемая Собчаку квартира его племянницы, 95 000 у.е. (до уплаты налогов) чубайсовского книжного гонорара, наконец, непозволительно высокие оклады работников ЦБ при Дубинине не суть проявления полной белоснежности - оттого по делам вору и казнь.
      С точки зрения моральной тут есть, правда, некоторая зацепка. Принцип "другим можно - тебе нельзя" звучит совсем по-разному, когда человек применяет его сам к себе, и когда его применяет к нему генпрокуратура РФ. В первом случае это - возвышенное подвижничество, во втором - особенный цинизм. При том, что обретение венца небесной славы есть несомненное и высшее благо для человека, приглашение скуратовского патрона Иоанна IV к кн. Курбскому вернуться из-за границы и ценой временных земных мук купить себе вечное блаженство трудно считать проявлением благожелательства к опальному князю. Не будучи, к счастью, способным порождать всю ту меру нравственного ужаса, которую порождает фигура Иоанна, ту же меру нравственной гадливости прокурор вполне может вызвать.
      В том, что небесное правосудие жестче карает в сей земной жизни не худших, но лучших, тогда как люди, совсем ушедшие из человечества, зачастую доживают до глубокой и мирной старости, есть высшая справедливость: прижизненная кара падает на тех, на чье спасение есть еще надежда, тогда как мирно кончают свои дни те, для кого уже нет соразмерной земной кары. Однако попытки скуратовского учреждения строить свою деятельность на тех же принципах представляются неуместными. Генпрокурор, сколько известно, не обладает властью судии живых и мертвых - но тогда его упорное желание карать не худших, но лучших вряд ли может найти благоговейное объяснение.

      Правовое воспитание трудящихся

      Впрочем, и безотносительно к теодицее принцип избирательно-односторонней кары вызывает сильное сомнение своими сугубо практическими последствиями. Предположим маловероятное: в современной России нашлись государственные деятели, исполнившиеся убеждения в том, что по завершении своего государственного служения можно мирно оставлять свой пост и удаляться в частную жизнь, не боясь злонамеренных преследований, а также в том, что казнокрадство в неслыханно крупных размерах есть дело во всех смыслах негодное. Правовые опыты Скуратова убедят таких чудаков в полной неосновательности их предположений.
      Практические выводы из деятельности его ведомства таковы:
      а) желательно вообще не оставлять свой пост ни под каким видом, дабы не лишиться положенного действующему начальнику полного иммунитета;
      б) совершая противоправные поступки, желательно в максимальной степени сблизиться с криминальным миром, чтобы иметь в своем распоряжении отряды братвы, при виде которых у Скуратова пропадает всякий интерес к правоохранению (казус с швейцарами и нелюбознательным генпрокурором);
      в) соединение воровства с пылким державничеством и совершенным сокрушением либеральных учений необычайно усиливает иммунные свойства вора - "свершив поход на нигилизм и осмотревшись со злорадством, вдались они в патриотизм и принялись за казнокрадство";
      г) в любом случае следует придерживаться принципа "если жрать свинину, то так, чтобы по бороде текло", т. е. красть как можно больше и размашистее, ибо суровость и непреклонность скуратовского учреждения обратно пропорциональна масштабу инкриминируемого деяния. Принцип "Украдешь булку - попадешь в тюрьму, украдешь железную дорогу - попадешь в сенат", а равно "Закон что паутина - муха завязнет, а шмель проскочит" не украшал деятельность правоохранительных учреждений весьма многих стран и эпох, но редко когда первоверховным правоохранителям удавалось открыто декларировать его со столь олигофреническим простосердечием, как в нынешней России.
      Если нация нуждается в усвоении именно таких правовых принципов, деятельность генпрокурора заслуживает высшей похвалы, ибо ничем, кроме правового воспитания трудящихся в указанном направлении, его учреждение вообще не занимается.

      Отступление pro domo sua

      Возвращаясь из любимой им деревни, автор этих строк заехал в Волоколамске на бензоколонку, где, заправившись, с огорчением обнаружил, что стартер его автомобиля полностью умер - не то что не крутит, но даже не издает остаточного "гыр-гыр". Благодаря помощи доброго разбойника, т. е. заехавшего на ту же колонку коротко стриженого молодого человека на богатой иномарке с подмосковными номерами, который согласился завести экипаж автора посредством катания на веревке, возвращение в Москву все же состоялось - и автор поспешил в автомастерскую.
      При осмотре выяснилось 100%-е alibi стартера: просто автомобильная сигнализация, руководствуясь ей одной известными соображениями, сочла нужным его наглухо заблокировать. Когда механик сообщил о том автору, в его душе вскипела буря чувств: вспомнилось, как та же сволочь нехорошая несколько раз самостийно блокировала зажигание (естественно, в самый подходящий момент), как орала по ночам, когда ей вздумается, и как вся ее активность в свое время нимало не помешала ворам выбить боковое стекло и похитить из салона, все, что там лежало. Ненависть к сигнализации, живущей столь полнокровной, а главное - глубоко своей личной жизнью, нимало не сообразующейся с интересами и нуждами хозяина, продиктовала убежденный ответ на вопрос механика, что делать с ней далее - "Снимайте к ... матери!".
      Правоохранительные органы России вообще - и скуратовское ведомство в особенности - до боли напоминают ту самую взбесившуюся сигнализацию, вся деятельность которой направлена не против воров, а против хозяина. Автору остается лишь повторить краткую рекомендацию, данную им автомеханику. [an error occurred while processing the directive]