[an error occurred while processing the directive]

СУББОТНЕЕ ОБОЗРЕНИЕ


      Русский Телеграф №5 17.1.98
      За три недели григорианско-юлианских святочных каникул россияне впали в столь сильную апатию, что вывести их из этого состояния могли разве в высшей степени увлекательные события, происходящие на вершине власти. Жажду новых ощущений взялся удовлетворить пресс-секретарь президента РФ С. В. Ястржембский, объявивший о намерении высадить "небольшой вертолетный десант" в окрестностях уединенного селения Долгие Бороды, где президент вел отшельнический образ жизни. Воздушные десантники (сам Ястржембский, вице-премьер Немцов и кремлевский церемониймейстер Шевченко, а также присоединившаяся к ним помощница президента РФ по имиджу Т. Б. Дьяченко с младенцем Глебом) рассчитывали "вернуться с фото- и видеоматериалами о президентском отдыхе".
      Замысел Ястржембского с самого начала представлялся достаточно странным. Деревня Долгие Бороды расположена всего в 15 километрах от оживленной автотрассы Москва - С-Петербург и в 60 километрах от большой ж.-д. станции Бологое и соединена с ними асфальтированным шоссе - так что для доставки фото- и видеоматериалов вместо сонма сановников на вертолете достаточно было одного фельдъегеря на мотоциклете. Странность усугублялась тем, что до сих пор было принято выбрасывать десанты в окрестностях уединенной резиденции высокого государственного лица лишь с одной-единственной целью - похитить обитателя резиденции, как то проделал, например, в 1943 году штурмбанфюрер СС Отто Скорцени, десантировавшись в окрестностях абруццского селения Гран Сассо, где содержался низложенный дуче Бенито Муссолини. Кроме того, что Валдай - не Абруццы, а Ястржембский - не штурмбанфюрер, непонятно, зачем брать в рискованную десантную операцию женщин и даже сущих младенцев.
      Смелый десант, по словам Ястржембского, замышлялся для того, чтобы "снять нервозность журналистов", однако результат оказался отличным от ожидаемого. Пилот-десантник, которого, очевидно, звали Селифаном, вместо Долгих Бород завез десантников в Савинские Горки. После классического диалога "Приезжие, матушка, пусти переночевать. - Вишь ты какой востроногий, приехал в какое время! Здесь тебе не постоялый двор, "Ростелеком" живет", подкрепляемого репликами Немцова и Шевченко "Да, время темное, нехорошее время", добродушные ростелекомовцы признали пресс-секретаря и обратились к нему с сочувственной речью: "Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?" Пресс-десантник резко отвечал: "Еще слава Богу, что только засалился; нужно благодарить, что совсем не отломал боков" - словом, скандальозу наделал ужасного: вся деревня сбежалась, ребенки плачут, все кричат, никто никого не понимает, - ну просто оррер,оррер, оррер.
      Тем временем в Москве Генпрокурор РФ Ю. И. Скуратов также решил нагнать на граждан орреру, для чего созвал пресс-конференцию и рассказал о своей крайней решимости бороться со злоупотреблениями. "Книжное дело" А. Б. Чубайса и его товарищей теперь получит совершенно новый ход, ибо прокурор распорядился подвергнуть рукопись книги "История приватизации в России" скрупулезной лингвостилистической экспертизе на предмет выяснения того, "можно ли этот набор бумаги считать литературным произведением".
      Лингвостилистическая экспертиза, будучи сродни графологической, призвана решать несколько иные задачи: либо устанавливать авторство текста анонимного, а равно опубликованного под псевдонимом (процесс Синявского и Даниэля), либо констатировать плагиат (опыты сличения "Тихого Дона" с текстами Федора Крюкова). Можно было бы предположить, что Скуратову неизвестно различие между лингвостилистической и литературоведческой экспертизой, т. е. между установлением авторства и определением жанра исследуемого текста, однако и эта оговорка не спасает положения, ибо ни Чубайс, ни его соавторы не претендовали на создание литературного произведения, объявляя свой труд сугубо научным. Вероятно, своей экспертизой генпрокурор желает установить тот необычайно важный факт, что Чубайс, Кох, Мостовой, Казаков и Бойко ни под каким видом не могут претендовать на премию "Букер-98", присуждаемую исключительно авторам литературных произведений.
      Экспертные оценки Ю. И. Скуратова могут оказаться крайне полезными и для разрешения спора между философом Д. Е. Галковским и председателем антибукеровского оргкомитета В. Т. Третьяковым, усиленно убеждающим Галковского принять премию, от которой тот с негодованием отказывается, мотивируя это нелегальностью своих сочинений. Пока что тороватый В. Т. Третьяков не внемлет Д. Е. Галковскому, усиленно убеждая его украсить собой антибукеровский пир духа - "Потешь же, миленький дружочек! Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!" - однако если лауреат-невольник призовет на помощь генпрокурора-литературоведа, экспертные заключения последнего помогут Галковскому отделаться от настырных антибукеровцев, а история отечественной словесности будет украшена поучительным примером того, как бдительные органы с их обостренным интересом к литературе товарищески помогают уединенному поэту отбиваться от черни и приносить священные жертвы Аполлону.
      Прошлогодние антибукеровские сцены с отвергшим премию поэтом-лауреатом С. М. Гандлевским, плавно перейдя в нынешнюю историю с философом-лауреатом Д. Е. Галковским, очевидным образом укрепляют добрую традицию - "Какая же свадьба без драки, какой же антибукер без скандала". Но антибукеровцам не следует впадать в уныние, ибо опыт лауреатов иных премий показывает, что со временем они совершенно переосмысляют свое прежде негативное отношение к присужденным им наградам и отличиям.
      Гражданственный журналист А. В. Минкин, вдруг вспомнив посвященную ему месячной давности заметку спецкорреспондента издательского дома "Коммерсанть" Наталии Геворкян, опубликовал ответную "Апологию Минкина", где сообщил: "Почему в 1995-м я, по мнению автора, был "подзабыт" - не объясняется. Может быть, потому что писал в основном о чеченской войне и президенте, за что, вероятно, и получил приз "Золотое перо" и титул "Лучший журналист России"".
      Приз "Золотое перо" был в сентябре 1995 г. Минкину лишь присужден, но отнюдь не получен. Лауреат не только не явился на церемонию награждения, но и обратился со страниц газеты "Московский комсомолец" к оргкомитету конкурса "Гонг-95" с предложением вставить это "перо себе в ж...". Судя по гордости, с которой Минкин пишет теперь о "Золотом пере", он передумал и по здравом размышлении все-таки вставил его себе.
      На фоне таких неистовых страстей единственным россиянином, исполненным истинно православного духа и слышащим в сердце своем ангельский хор "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человсцсх благоволение", оказался Б. А. Березовский. Услышав, как знаменитый финансист Джордж Сорос обличил А. Б. Чубайса в том, что тот "организовал кражу государственной собственности в России", Б. А. Березовский, возродив лучшие традиции святочного рассказа, горячо заступился за А. Б. Чубайса и его команду реформаторов, подчеркнув несправедливость и некорректность речей Сороса.
      Глава "ЛогоВАЗа", испытавший в светлые рождественские дни всю сладость заповеданной Спасителем любви к врагам, вызвал ликование не только на небесах, где ангельские воинства радостно дивились на преисполнившее душу Б. А. Березовского благоволение, но и в правительстве г. Москвы, глава которого Ю. М. Лужков в качестве лучшего святочного подарка получил избавление от совершенно изнурявшей его в последние месяцы антиномической проблемы: кого именно из равно любимых им Чубайса и Березовского следует ему любить особо сильно, а кого временно не упоминать в своих пламенных речах. Славящий Христа-младенца и Чубайса-приватизатора Б. А. Березовский подсказал кипучему мэру, что теперь опять можно страстно любить обоих разом - каковому сладостному чувству глава правительства г. Москвы и отдался со всей кипучестью. [an error occurred while processing the directive]