[an error occurred while processing the directive]

Осуждение либерализма


      Эксперт №1 13.1.97
      Итожители 1996 года дружно отмечали, что именно в этом году идея либерализма в России пришла к окончательной самодискредитации, Не разделяя ни окончательности вердикта, ни - тем более - ликующего тона, с которым он произносился (что за радость такая?), нужно все же признать, что последний високосный год подверг стандартное либеральное credo тяжким - возможно, слишком тяжким - испытаниям.

Для творческих идей дух времени - препона;
От лучших замыслов получится урод.
Из мрамора резцом ваяют Аполлона,
Но разве вылепишь его из нечистот?
А. М. Жемчужников



      Терминологическое уточнение

      Список деяний 1996 года, используемый критиками для демонстрации негодности либеральных рецептов, довольно обширен. В области хозяйства поминаются действия правительства, выдержанные в духе рекомендаций международных финансовых структур. В области политической - резкий поворот от милитаризма к чеченолюбию (Хасавюртовские соглашения), "триумф демократии", как Билл Клинтон назвал кампанию по выборам президента России, и кампания региональных выборов, обращающая всех губернаторов из назначаемых и тем самым хотя бы теоретически контролируемых чиновников в принципиально бесконтрольных удельных князей.
      Однако приписать все эти деяния либерализму можно лишь в рамках разговорно-бытового словоупотребления, часто допускающего синонимичность выражений "западный", "европейский", "либеральный", "демократический", etc. И прежде чем выносить приговор либерализму, т. е. объявлять некоторую систему взглядов зловредной и порочной, критикам самим следовало бы, как минимум, воспринимать либерализм как некоторое цельное миросозерцание и воздерживаться от безоговорочной расстановки тождеств типа "либерализм = евростандарт" или "либерализм = прогрессизм".

      Торжество либеральных идей в Чеченской республике Ичкерия

      Самый знаменитый из геркулесовых (геростратовых тож) подвигов российской общественности, называющей себя либеральной,- это Хасавюрт. Полуторагодичная борьба власти и общества завершилась тем, что российская власть встала на точку зрения общества (i. е. многих газет и некоторых телеканалов) и подписала с чеченской стороной соглашение о безоговорочной капитуляции РФ. Оно стало так хорошо и быстро исполняться, что к концу года успехи миротворчества, выражающиеся в беспрестанных убийствах мирных граждан и даже врачей Красного Креста, стали вызывать известную изжогу как у российской, так и у мировой прогрессивной общественности, уже не могущей вешать всех собак на кремлевских милитаристов, но при том отнюдь не желающей честно сказать самой себе: "Tu l'as voulu, Georges Dandin!".
      To, что прогрессивные жоржи дандены все время хотят чего-то странного, - вещь не новая и привычная; мы же вправе поинтересоваться, при чем здесь либерализм.
      С либеральной точки зрения высшей ценностью является свобода человека от всех форм частноправовой зависимости (например, обычного в Чечне патриархального рабства) и от произвольных конфискаций и насилий. Принцип равенства граждан перед законом также входит в либеральный символ веры. В отличие от России, признающей все эти превосходные принципы хотя бы на формально-правовом уровне, а некоторые из них- недопущение рабства, например - даже реально проводящей в жизнь, чеченское общественное устройство строится на явном и открытом их отрицании.
      Однако общественность, именующая себя либеральной, не только не подвергла чеченскую самобытность благоумолчанию (что было бы еще понятно), но предалась горячему отстаиванию традиционных чеченских ценностей как если не образцовьк, то, во всяком случае, вполне приемлемых, тогда как применение насилия для подавления мятежа было объявлено ею в принципе неприемлемым и недопустимым. Если и считать это либерализмом, то разве что не в традиционном европейском, а в новейшем американском значении этого слова. В США либералами принято называть лиц розовых взглядов, исповедующих пацифизм вплоть до пораженчества, считающих государство греховным по самому факту его, государства, существования, а представителей меньшинств безусловно правыми уже постольку, поскольку они - меньшинства.

     "Я не ропщу о том, что отказали боги мне в сладкой участи оспаривать налоги"

      Электоральные мероприятия 1996 года воспринимаются как не меньшее, чем капитуляция перед Чечней. основание для изобличения либеральных начинаний.
      Президентские выборы потребовали очень высокой цены за избавление от великих потрясений. Общество было смущено материализацией марктвеновского рассказа "Как меня выбирали в губернаторы". Люди, сроду не читавшие книг, а равно читавшие, но не запоминавшие, что в них пишется, были удручены неприглядным обликом буржуазной демократии. Вместо теоретически предполагаемого смелого и открытого состязания выдающихся государственных талантов, оспаривающих друг у друга право беззаветно послужить отечеству, публике бьыо представлено какое-то сомнительное мероприятие с песнями, плясками, баксами и ксероксами.
      Когда дым рассеялся, вьыснилось, что ценой титанического действия по сохранению status quo явилось полугодичное бездействие экономического механизма страны - все субъекты рынка сидели и ждали, чем все это кончится, лавина неплатежей - ибо какой же дурак платит долги накануне светопреставления, да сверхъестественная раздача денег, обещаний, налоговых освобождений etc. За триумф демократии было заплачено ухнувшим в пустоту целым хозяйственным годом.
      Наступившая затем серия региональных выборов поставила новые неприятные вопросы. Если в случае с президентом РФ песни, пляски и заоблачная ставка процента по ГКО еще могли быть объяснены необходимостью сохранить хотя бы то немногое, что имеется, т. е. отсутствие особенно сильных коммунистических прелестей, то губернаторские выборы лишены и того извинения. Это дорогостоящее мероприятие в качестве своего неизбежного последствия предполагало дальнейшее и как бы не окончательное перетекание власти с федерального уровня, где государство еще пытается сохранить известный минимум благопристойности, на уровень муниципально-региональный, где эта благопристойность и не ночевала. "Оно, пожалуй, с этим порядок бы и был, но из любви он к детям всю землю разделил".
      Умаление центральной власти в пользу демократически избранных местных начальников - мероприятие скорее антилиберальное. Современная Россия представляет прекрасный эксперимент in vitro по сличению существующих в одной географической точке федерального и московского правительств - сопоставление их в смысле почтения к либеральным предрассудкам вполне поучительно. О сходных вещах говорит и история: начиная с петербургского периода, именно от центрального правительства шли хоть какие-то импульсы правозаконности, общественного благоустройства и охранения прав подданных, тогда как от регионов шли импульсы преимущественно иного сорта - те, которые позволили Сперанскому назвать ревизуемые им регионы "дном беззакония". Худосочному российскому среднему классу, объективно заинтересованному в развитии либеральных начал, остается уповать в первую очередь на центральное правительство и в последнюю- на местных князей, подобно тому как средневековое бюргерство видело именно в королевской власти защиту от произвола феодальных владык. В плане же формальном общефедеральные и региональные триумфы демократии вообще не имеют прямого отношения к либерализму, сутью которого является обеспеченность гражданских прав, т.е. личной и имущественной неприкосновенности, тогда как в ходе триумфов речь идет о правах политических, т. е. возможности избирать и быть избранным в органы власти. Соотношение же свобод гражданских и политических достаточно нетривиально. С одной стороны, наличие политической свободы является известной гарантией от властного произвола, ибо дает возможность мирно сместить дурное правительство. С другой - та же политическая свобода (в особенности - при недостаточной обеспеченности свобод гражданских) является не менее надежной гарантией властного произвола, ибо позволяет посредством народного голосования получить мандат на упразднение всех и всяческих гражданских свобод.
      Если держаться традиционного воззрения, согласно которому для либерала первичны именно гражданские свободы, а конкретный характер функционирования механизмов политической свободы избирается им по принципу c'est celon, т. е. "не навреди", то избирательная горячка 1996 года - в особенности ее регионально-губернаторская часть - имеет к либерализму весьма отдаленное отношение. И прежде чем произносить слова окончательного осуждения либерализма, хорошо бы научиться видеть различие между либерализмом и демократией. Ведь только Жириновский соединяет в абсолютном слиянии эти две столь многоразличные сущности.

      Как все же быть с пагубными последствиями монетаризма?

      Итак, политические обвинения либерализму в реальности клеймят совсем иные политические учения: пацифизм, анархизм, популизм etc. Конечно. для получения впечатляющего букета либеральных преступлений сгодятся и достаточные грубые передержки, но в основном политическая часть либеральных деяний идет лишь на соус к главному блюду - к результатам неолиберальных начинаний в хозяйственной сфере, ибо здесь либералам значительно труднее отпереться от строгого суда. Они взяли курс на дерегуляцию, сжали денежную массу - и в итоге получили нынешнее, весьма далекое от идеального состояние хозяйства. "Несомненны и тяжки улики, преступленья ж довольно велики: он отца (ВПК. - М.С.) отравил, пару теток (АПК и социальную сферу. - М.С.) убил, взял подлогом чужое именье (залоговые аукционы. - М.С.), да двух братьев (ВАЗ и АЗЛК. - М.С.) и трех дочерей задушил".
      Картина сегодняшних хозяйственных неурядиц при всей ее кажущейся беспрецедентности оставляет впечатление deja vu - где же мы все это уже видели? Ответ находится в творениях публицистов, работавших над совершенствованием хозяйственного механизма и выстрадывавших таким образом перестройку. В ходе выстрадывания хозмеханисты отмечали поразительную особенность изучаемого ими механизма: он- в отличие от эйнштейновского Господа Бога - не только изощрен, но и злонамерен. Какой критерий оценки для него ни устанавливай (вал, нормативно-чистая продукция, условная продукция, госзаказ, госприемка, натуропоставка, прогрессивный ипатьевский метод etc.), хозмеханизм с поразительным однообразием выдает один и тот же результат: исправно удовлетворяя - хоть любой международной комиссии предъявляй - любым навязанным сверху критериям и установкам, в качестве непосредственно осязаемого конечного продукта он производит черт знает что. Как еще при становлении хозмеханизма отмечал В. И. Ленин, "по форме правильно, а по существу издевательство".
      Расчет либералов строился на том, что они, в отличие от хозмеханистов, станут использовать не надуманные и однобокие критерии, но универсальную меру ценностей, т. е. деньги, что и смирит злонамеренность механизма. В соответствии с анекдотом про импортную пилораму, в которую засунули лом и с удовлетворением констатировали: "А, бля!", хозмеханизм сумел ассимилировать и священную для либералов универсальную меру ценностей, превратив ее в нечто маловразумительное - суррогатную денежную систему etc. Более того, сам демонический МВФ, изображаемый как штаб "мировой закулисы", при взаимодействии с хозмеханизмом претерпел трагикомическую метаморфозу. Будучи по изначальному замыслу демиургом, своей мощной субъективной волей преобразующим подвластный ему объект, т. е. реформируемую национальную экономику, МВФ в итоге сам превратился в один из объектов хозмеханизма - в некоторое подобие главка, куда ездят толкачи с мест (Потанин, Лившиц, Дубинин) корректировать к концу года плановые задания. Либеральный искоренитель главков и госпланов сам обратился в таковое учреждение.

      Ratio vs. imitatio

      Здесь, вероятно, и кроется главная трагедия либерализма как учения, базирующегося на рационально-прогрессистских основаниях и доселе - при взаимодействии с почвой, хоть немного удобренной рациональным духом - делавшего поразительные успехи. В России либерализм столкнулся с другой, полностью инородной почвой.
      То, что в СССР была построена экономика лагерного типа, - это не напыщенное обличение времен угара перестройки. Это скорбная констатация того, что весь хозмеханизм СССР функционировал по главному лагерному принципу: "Без туфты и аммонала не построили б канала". Оставив рассуждения об аммонале (хотя порой кажется, что данное химическое соединение - это единственное, чем можно преобразить родной хозмеханизм), укажем, что туфта и есть главное метафизическое основание отечественной экономики, а имитация - главное и первичное направление деятельности хозяйствующего субъекта. В отличие от чешских, эстонских, мексиканских, боливийских и пр. субъектов экономики, являющихся сущими детьми по части владения хозмеханизмом, субъекты российского хозяйства суть многодесятилетний (если не многовековой) продукт имитационного домостроительства, плод жесточайшего дарвиновского отбора в данном направлении. Именно поэтому рецепты МВФ, пригодные для исправления слегка испорченных мелких экономических жуликов, постыдно провалились при столкновении с титанами и гениями отечественного хозмеханизма, для которого туфта есть не извинительный грешок, но альфа и омега его существования.
      Приходится констатировать, что либерализм постыдно пасует перед туфтой, будучи при том не самым слабым и непригодным, но, напротив, самым сильным и пригодным из доселе апробированных орудий трансформации. В цепочке quod medicamenta non sanant, ferrum sanat, quod ferrum non sanat, ignis sanat, quod ignis non sanat, mors sanat" (Чего не излечивают лекарства, излечивает железо; чего не излечивает железо, излечивает огонь; чего не излечивает огонь, излечивает смерть) он занимает предпоследнее место - перед той, которая все излечивает. Можно как угодно относиться к этому жестокому открытию, но наблюдаемое в новогодней прессе ликование по поводу наконец-то явленного поражения либеральных начал представляется сильно неадекватным в своем оптимизме. Впрочем, бурное ликование по поводу неоперабельности опухоли, возможно, и станет одним из важных элементов политической риторики наступившего года. Коль скоро casus inoperabilis, то хоть ликуй, хоть не ликуй... [an error occurred while processing the directive]