[an error occurred while processing the directive]
Черномырдин-меценат
Сегодня №28 12.2.94
После двух лет бесконцептуального прозябания обновленное правительство попыталось вновь поставить деятельность хозяйственного блока на академическую основу, результатом чего явился популярный доклад академиков Л. И. Абалкина, Н. Я. Петракова и С. С. Шаталина. Предполагалось, что возвращение академиков возвратит и общественную атмосферу пятилетней давности, когда экономические публицисты котировались наравне со звездами шоу-бизнеса, восторженная публика ревмя ревела от изрекаемых академиками трюизмов, а сотрудничество Совмина с академиками рассматривалось как залог грядущего экономического чуда. Оптимистическая диспозиция предполагала, что возрождение академии де-сиянс произойдет в точности по Салтыкову-Щедрину. "На другой же день у орла (В. С. Черномырдина. - М. С.) на дворне начался "золотой век". Скворцы разучивали гимн "Науки юношей питают", коростели и гагары на трубах сыгрывались, попугаи новые кунштюки выдумывали".
Однако эпоха просвещения не заладилась с самого начала. Программу сперва изругали и Чубайс, и газетчики, и сам Ельцин. С этим, положим, можно было и примириться: Чубайс - лицо заинтересованное, "большинство газетных публикаций", по мнению акад. Абалкина, - "заказные, оплаченные статьи, направленные на защиту того экономического курса, который проводился на протяжении последних двух лет", отношения Ельцина с названными академиками не сложились еще в 1990-1991 гг. Хуже оказалось другое - орел-меценат Черномырдин, выдержав паузу и отследив реакцию, нимало не озаботился тем, чтобы взять академиков под свое крыло, а вместо того в споре между мэнээсами-монетаристами и академиками-дирижистами выбрал как бы третий путь, заявив перед собранием милиционеров: "Я горжусь тем, что я из "красных директоров". Хуже то, что те, которые сейчас рвутся к власти, никакой школы не проходили, и всю страну сейчас превращают в подопытную". Поскольку под школой орел-меценат разумел отнюдь не Гарвардскую школу и даже не ВПШ, а исключительно школу производства, из того, по мнению Салтыкова-Щедрина, можно сделать различные выводы - "то ли, что просвещение для орлов (resp. "красных директоров" - М. С.) вредно, или то, что орлы для просвещения вредны, или, наконец, то и другое вместе". Тем самым премьер объявил оппозицию "мэнээсы-академики" мнимой, заменив ее на правильную - "рвущиеся к власти академические начетчики - держащиеся за власть красные директора", в рамках каковой дилеммы и ученые монетаристы, и ученые дирижисты - в одинаковой степени ненужные болвашки. "Шабаш! - вдруг раздалось в вышине. Это крикнул орел. Просвещение прекратило течение свое".
Логика премьера понятна. Открыто и горделиво объявляя себя предводителем партии "красных директоров", нынешний девиз которых - "наша сила, наша воля, наша власть" ("что хотят, то и делают", как сказал бы обыватель-недиректор), Черномырдин естественным образом испытывает отвращение к концептуальной деятельности как таковой. И дирижист, и монетарист стремятся (хотя бы в идеале) ввести хозяйственную деятельность в некоторые кажущиеся им уместными рамки и хотя бы отчасти подчинить рациональному (с их точки зрения) началу. "Красный директор" является стихийным поклонником Шопенгауэра, вдохновляется тезисом "die Welt als Wille und Voratellung", а человеку, для которого, как для агрария Заверюхи, хозяйственный мир есть лишь его (заверюхина) воля (получить кредиты) и представление (о размере потребных кредитов), отвратительна любая - даже ультраинфляционистская - программа именно потому, что всякая программа безотносительно к своей природе вступает в известное противоречие с ничем не стесненным волюнтаризмом.
Менее понятна логика обиженных академиков. Объявлять всякую критику своих учений не более чем нападками продажных писак некорректно во многих отношениях. Мало того, что это демонстрирует неумение отстаивать свою точку зрения, не прибегая к аргументации ad hominem, каковая аргументация является обоюдоострой - ведь низменно-заказными, вообще говоря, могут быть не только газетные статьи. Но даже если подавить брезгливость и не отвергать с ходу глубоко академический стиль полемики (т. е. "вы так говорите, потому что вам заплатили"), то и тогда тонкий намек повисает в воздухе. Во-первых, программу отвергли практически все газетчики, в том числе сущие кейнсианцы и дирижисты, которые (очевидно, также по заказу) все время бранили Гайдара, а тут вдруг по заказу взялись его защищать. Во-вторых, коммерческих структур, могущих использовать льготные кредиты, фиксированные цены, директивный курс рубля etc. к своей немалой (хотя, быть может, и противозаконной) выгоде, очевидно, будет довольно много и, очевидно, будущие получатели льготных кредитов настолько бедны и настолько нравственны, что не могут позволить себе пустить на подкуп прессы даже малую часть будущих сверхприбылей от доения казны, а позволяет себе то лишь неизмеримо более богатый и более безнравственный Гайдар.
Чем делать столь сильные допущения, проще обратить внимание на вещи более очевидные. Стиль антимонетаристской кампании, в которой, кстати, видное участие принимали те же академики, отличался резким антисциентизмом и резким антизападничеством. Осуждая "оторванных от жизни кабинетных ученых" и "невменяемых реформаторов, проводящих реформы в безвоздушном пространстве", академические критики, вероятно, делали reservatio mentalis, полагая самоочевидным, что к академикам и профессорам такие речи никакого отношения не имеют. Однако люди простые и некнижные (премьер-меценат в частности) такие тонкости понять затруднялись и ругань по поводу "научных сотрудников" (имелось в виду "младших научных") понимали буквально, исполняясь отвращения к экономической науке как таковой - в том числе и к ругателям академикам.
Объясняя губительность применения монетаристских методов к российской экономике и уверяя аудиторию в самобытно-непостижимом характере отечественного хозяйства, академики-антизападники сами подрубили сук, на который хотели воссесть. Монетаризм и кейнсианство суть разные экономические модели, применимые, однако, к политико-экономической материи одного рода - а именно западного. Ругать монетаризм как учение, глубоко противное российской самобытности, и хвалить кейнсианство (дирижизм, договор о социальном партнерстве) как учение этой самобытности глубоко приятное - это примерно как доказывать полную неприменимость к нашим условиям программы республиканской партии США в отличие от идеально к ним подходящей программы демократической дартии США. Из всей антизападнической ругани люди простые и некнижные опять же поняли одно - что постичь российские экономические реалии рациональным путем вообще невозможно, и тут годится лишь чистый интуитивизм, носителем которого естественно считать как раз наделенных изощренным чутьем "красных директоров". Академики же о своих интуитивистских дарованиях ничего не говорили, практически их тоже не являли - и естественно, что на организованном не без их участия празднике жизни им места не нашлось.
...Списанный с наших академиков щедринский ученый дятел, сочинявший глубокие экономические труды "Каким полом надлежит ведьм в ревизские сказки заносить" и проч., пострадав от орла-мецената, по крайности не обвинял в своих бедах прессу - то, что после знакомства с премьером-меценатом академики во всем винят именно ее, свидетельствует о глубокой деградации ученых дятлов.
[an error occurred while processing the directive]