[an error occurred while processing the directive]

Переворота будет поменьше, а реформы - побольше


      Коммерсантъ №38 27.9.93
      Легитимность и формально-юридическая чистота подавляющего большинства конституционных реформ всегда были сомнительными, поэтому события, начавшиеся 21 сентября в 20.00, с равным правом можно назвать и поэтапной конституционной реформой, и государственным переворотом. Различие, вероятно, только в том, что ex post facto реформой называют мероприятие отчасти полезное, а по методам проведения - относительно вегетарианское, переворотом же именуют начинание в равной степени далекое от соображений как государственной пользы, так и принципа "при введении просвещения по возможности избегать кровопролития".

      Пока можно констатировать, что президент в меру сил старается, чтобы переворот обернулся-таки реформой в вышеуказанном смысле, тогда как сидельцы Белого дома явно желают обернуть "поэтапную конституционную реформу" государственным переворотом - и покровавее. Поскольку до сих пор чаша весов явно склоняется в пользу президента, можно сдержанно рассчитывать, что в итоге переворота будет поменьше, а реформы - побольше.


      Героическая оборона Белого дома

      В пропрезидентских кругах много говорили о том, что своим вызывающим поведением Руцкой с Хасбулатовым как бы пытаются спровоцировать президента на героические (но не поддержанные армией и полицией) действия, после чего автоматически корона достается Руцкому, а власть - Хасбулатову. Не исключено, что 18 сентября, публично изобличая "мужика-президента" в буйном пьянстве, председатель ВС действительно рассчитывал спровоцировать мужика на самоубийственные глупости. Первоначальное поведение флюгеров типа Зорькина, Румянцева или патриаршего пресс-секретаря диакона Кураева свидетельствует о том, что именно такой сценарий - "безрассудство Ельцина - создающийся вокруг него политический вакуум - окончательное воцарение ВС" - представлялся ловителям господствующего ветра наиболее вероятным.
      Однако создается впечатление, что, полагая Ельцина жертвой провокации, корыстные и бескорыстные приверженцы ВС попали в ловушку сами, а спровоцировала их ложная аналогия между двумя героическими оборонами Белого дома - в августе 1991 года и в сентябре 1993-го. Немедленно оказались забыты все прежние страстные доводы о том, что август 1991-го - не более чем постыдный спектакль с коварными закулисными режиссерами и грязно обманутой массовкой. И вчерашние заядлые разоблачители "мифа об августовской революции", доселе вполне благосклонно внимавшие представленной Александром Невзоровым "песне русского сопротивления", описывающей август 1991 года, а именно: "Упырей спасая, бесновалась пьяная толпа", вдруг увидели в спасении и бесновании не замеченные ими прежде святость и возвышенность.
      В ходе такого духовного преображения остались забыты, однако, некоторые важные детали, сводящиеся к тому, что и для победы и для нравственного суда над происходящим не столь важно, кто сидит в Кремле, а кто - в Белом доме, сколь другие детали взаимного сидения. Наиболее важная деталь - это первичная реакция обывателя: дело не в том, кто нарушает Конституцию (благо, что все кому не лень, включая ее главного защитника Зорькина, давно обходятся с ней кое-как), а в том, от кого, по его мнению, исходит угроза его жизни, имуществу и благополучию.
      Введя в 1991-м бронетехнику на улицы столицы, ГКЧП создал у обывателя острое ощущение опасности - и Белый дом оказался в его глазах защитником нормальной человеческой жизни, при которой танки не ездят, а "калашниковы" не стреляют в местах, для того не предназначенных.
      Вняв настоятельному мнению советников, убеждавших без самой крайней надобности - покуда Хасбулатов и Руцкой вовсе не озвереют - не трогать Белый дом и пальцем, предоставить депутатам доходить до кондиции в абсолютном вакууме и уж никоим образом не пугать обывателя бронетехникой, президент выиграл первый и самый важный этап сражения: из Кремля, по крайней мере обывателю, ничего не грозило. Вместо того, чтобы понять все коварство президента, никак не желающего украшать столичные улицы бронированными жабами и пугать ими обывателя, и вместо того, чтобы подражать Ельцину в стремлении пощадить нервы обывателя, сидельцы Белого дома решили взять на себя пугательные функции ГКЧП, причем в варианте много худшем, чем язовско-крючковский. Язов и Крючков, по крайности, вывели на улицы регулярные (т. е. минимально обученные и дисциплинированные) войска и к тому же с приказом не стрелять. Хасбулатов и Руцкой, по имеющимся данным, вооружили "калашниковыми" не солдат, но подонков общества и отправляли их на вылазки.
      Доселе президентские приверженцы указывали, что жить в государстве, совершенно благоустроенном с правовой точки зрения, - это конечно, наилучший вариант, но реальный выбор давно уже является несколько иным: либо "плюшевый авторитаризм" (в той мере, естественно, в какой авторитаризм вообще может быть плюшевым) президента, либо диктатура революционного конвента в лице ВС. При этом добавлялось, что Робеспьер-Хасбулатов и Марат-Руцкой если еще не умыли Россию кровью, то лишь потому, что возможности такой пока не представлялось. Минимальная возможность в виде обустроенного на Краснопресненской набережной минизаповедника Советской власти - такой, как она была изображена в основополагающих трудах Руцкого и Хасбулатова - немедленно привела к убийствам мирных граждан, а серия расстрельных указов и назначение военным министром генерала Ачалова, пользующегося и в военных кругах репутацией "мясника", дает возможность самому недоверчивому человеку убедиться в том, как выглядела бы реализованная максимальная возможность, т. е. власть Руцкого над несколько большей территорией. В этом смысле указ Ельцина разве что несколько катализировал процессы, давно идущие в ВС, и позволил нарыву прорваться не на всей российской земле, но лишь на ее малой части - и то с довольно прискорбными последствиями.

      Руцкой как пифия

      Гражданская скорбь экс-вице-и. о. президента Руцкого по поводу случившегося 21 сентября государственного переворота дополняется прямо-таки мистической деталью. 22 июля с. г. именно Руцкой объявил, что через два месяца, т. е. именно в 20-х числах сентября, настанет триумфальный для него час "Ч", после чего демократы из ельцинского окружения предстанут перед строгими и справедливыми судами. Час "Ч" настал строго по расписанию, экс-вице-и. о. оказался форменным провидцем, но о своем пророчестве сегодня он не упоминает - вероятно, потому, что напророченный час "Ч" был устроен не им, а соперником. Впрочем, пророчествам вообще свойственно сбываться неожиданным для самого предсказателя образом, так что в таком повороте судьбы большого дива нет.
      Не было бы дива и при отсутствии самого пророчества: при ретроспективном взгляде на предысторию переворота можно отметить два обстоятельства. Во-первых, о том, что рано или поздно гордиев узел будет как-то разрубаться (при том, что последствия рубки могут быть самыми непредсказуемыми), говорили долго и много - почти как о снятии денежного навеса посредством либерализации цен. Аналогия, вероятно, действенна и в другом: когда о не слишком приятном, но неизбежном решении говорят так долго, час "Ч" воспринимается хотя и без особой радости, но зато и без особого гнева - "сколь веревочка ни вейся...".
      Во-вторых, все предлагавшиеся иные способы выхода из конституционного тупика (любопытно, что после 21 сентября их стало еще больше - публику вдруг порадовали Валерий Зорькин, Григорий Явлинский, нижегородский губернатор Борис Немцов и редактор "Независимой газеты" Виталий Третьяков) наряду с выдающимся комбинационным хитроумием отличались одним небольшим изъяном: отсутствием не то что гарантии, но даже и намека на гарантию того, что хитрая пакетная комбинация будет выполняться как предписано, а нарушителю ее - не поздоровится. Если общество уже подготовлено к принятию горького лекарства, а надсадно рекламируемые сладкие микстуры обладают всеми мыслимыми достоинствами, кроме действенности, начало процедур - только вопрос времени.
      Существует, наконец, исторический - и поэтому особо дорогой сердцу всякого патриота - прецедент. 16 марта 1907 года премьер Столыпин обратился к тогдашним народным депутатам, также недостаточно брезговавшим общением с революционными подонками общества, со следующими словами: "Пусть злоупотребления будут разоблачаемы, пусть они будут судимы и осуждаемы. Но иначе должно правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого готовится открытое выступление; эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли. Все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: "Руки вверх". На эти слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты, может ответить только двумя словами: "Не запугаете". Спустя два с половиной месяца, 3 июня 1907 года, в обстановке сильного общественного безразличия Дума была распущена, и началась "столыпинская реакция".

      Ельцинская реакция

      Начинающаяся ельцинская реакция прежде всего столкнется с ключевым вопросом всех государственных переворотов: как платить по авансам? - ибо нет сомнения, что авансы в виде платы за поддержку или хотя бы благожелательное невмешательство были раздаваемы, и раздаваемы щедро. Всякий победитель вообще существо взволнованное и потому склонное к вакханалии.
      Одна из проблем здесь такова: общество ожидает после подобных катаклизмов если и не полного искоренения лихоимства, то хотя бы введения его в пристойное русло; оно ожидает также и присущего диктатуре сглаживания наиболее вопиющих социальных контрастов. Однако социальная база победителей может в этом смысле превратиться в подведенную под них мину, так как лихоимство частично присуще, к сожалению, одному из главных элементов указанной социальной базы, а именно труженикам исполнительной власти, другой же важнейший элемент - предприниматели - не поприветствуют шаги, направленные на сглаживание контрастов.
      А вот другая проблема. Перефразируя лозунг французской Июльской революции 1830 года, можно сказать: "ВС пролил народную кровь, он более не может царствовать". Однако надо как-то укомплектовывать новый парламент, жить вовсе без которого неприлично, и тут регионы, от которых зависит, допустить или не допустить выборы, могут довольно сильно взять президента за глотку. Ситуация может создаться достаточно парадоксальная: страшный диктатор Ельцин будет вынужден идти на чрезвычайные уступки местным князьям, чтобы провести ограничивающие его страшную диктатуру выборы. Ключом к выборам окажется, вероятно, стандартная формула "дотации & субвенции", что, понятным образом, никак не облегчит и без того прискорбное состояние казны. [an error occurred while processing the directive]