|
 Правый КлубДокументыНаша позицияБиблиотекаНовая мифологияПроектыПравый форумстарый Правый форумЯстребиный Телеграф |
|
Место для рекламы:
|
Тэтчер: политика убеждения
Англия - этапы большого путиВ 1945 году консервативная партия, приведшая страну к победе в войне, проиграла выборы. К власти пришли лейбористы, и сформированное ими правительство засучив рукава принялось воплощать в жизнь предвыборные обещания. Призрак социализма твердой поступь зашагал по британским просторам. Почва для этого шествия была уже подготовлена войной: мобилизационная экономика военного времени резко усилила роль государства в экономической жизни и раскрутила перераспределительные механизмы в социальной сфере. Правда, профсоюзному движению, традиционно сильному в Англии, во время войны особенно не давали развернуться, но правительство Этли (лидера лейбористов) в результате серии договоров с профсоюзами с лихвой компенсировало эту недостачу - профсоюзы получили исключительное влияние на экономическую и политическую жизнь страны.
Национализация, резкое увеличение прогрессивного налогообложения и налогов на прибыль, повышение тарифных ставок в бюджетной сфере, а через профсоюзы и в небюджетной сфере, вопреки ожиданиям правительства не способствовали преодолению послевоенной разрухи - рос дефицит бюджета, росла инфляция, а товары не спешили возвращаться в послевоенные магазины, предпочитая черный рынок. Но труды лейбористов не пропали даром, экономика страны сделала резкий поворот к государственному регулированию и ограничению рыночной конкуренции.
Пришедшие к власти в 1951 году консерваторы извлекли уроки из поражения на предыдущих выборах и активно включили в свою риторику элементы, весьма далекие от консервативных идей: они заговорили о "необходимости социально ориентированной экономики", "о консерватизме не только для толстосумов" и проч. Да и необходимость решения насущных проблем, связанных с выводом страны из послевоенного кризиса, не давала особых возможностей для глобального изменения курса, обозначенного правительством лейбористов. Двенадцать лет власти консерваторов не сильно изменили экономический и политический ландшафт страны, которая, хоть и преодолела послевоенный кризис, последствия лейбористских реформ преодолеть не смогла, да и не очень старалась. В Германии, а потом во Франции произошло "экономическое чудо", в Англии им и не пахло, ее постепенно относило на экономическую обочину Европы.
После того как в 1964 году консерваторы проиграли выборы, в Англии начинается пятнадцатилетний период регулярной смены правительств. 1964 - лейбористы; 1970 - консерваторы; 1974 - лейбористы, 1979 - консерваторы. Упрощенно этот период можно назвать соревнованием инфляции с безработицей. Лейбористы накачивали деньги в экономику, субсидируя государственные предприятия и увеличивая пособия: безработица снижалась, но это не компенсировало в глазах избирателей рост инфляции и лейбористов переизбирали. Консерваторы, пытаясь совладать с инфляцией и повысить эффективность производства, опасались тем не менее роста безработицы, могущей вызвать недовольство избирателей и в итоге безработица все-таки росла, а инфляция не сильно уменьшалась, и их переизбирали. В денежно-финансовой сфере практика этого пятнадцатилетия получила весьма характерное название: "stop-go" (чередование ограничений и стимулирования деловой активности).
Впрочем, и эти пятнадцать лет не прошли даром - Англия и ее экономика к концу 70-х оказались в ситуации кризиса, который в официальной публицистике называют глубоким, а в научной литературе - системным. Политико-экономическая система, которую определяли активная роль государства в перераспределении национального богатства и доминирующая роль профсоюзов весьма вяло справлялась не только с экономическими, но и социальными требованиями. Снижалась эффективность производства, падала конкурентоспособность, реальный уровень жизни резко отставал от большинства европейских стран, того, что осталось от международного престижа некогда великой державы, хватало только на то, что Англией открыто не пренебрегали, стараясь скрасить горькие пилюли.
Но страна жила своей жизнью. Лево-социалистическая риторика царствовала не только среди политиков и оксофордско-кэмбриджской интеллигенции, но уже и широкие слои населения, привыкнув к ней, воспринимали ее как само собой разумеющееся. Лоббистские группировки спокойно и привычно делали свое дело. Профсоюзы свое. Недовольство, правда, прорывалось наружу, выражаясь то в регулярных забастовках, то во все усиливающемся неодобрительном бурчании обывателей в адрес профсоюзов, то в желании предпринимателей правдами и неправдами перевести свой бизнес в менее социально-ориентированные страны и, конечно, в постоянных перевыборах правящей партии, но и к этому все, казалось, привыкли.
Леди, зачем Вы украли наше молоко?
Когда в 1970 году к власти пришла консервативная партия и Эдварду Хиту было поручено формирование правительства, то на пост министра образования и науки, который традиционно занимала женщина, он назначил Маргарет Тэтчер. Меньше всего Хиту хотелось лишних проблем. Пост был далеко не ключевой, а Маргарет Тэтчер, уже в третий раз избранная в парламент, была на хорошем счету, отличалась исполнительностью и деловитостью, так что выбор был почти очевиден.
Реформа образования, затеянная предыдущим кабинетом, проходила под лозунгом "образование для всех" и предусматривала существенные субсидии государственным школам и преобразование частных школ в государственные. Естественно, что эта реформа имела ощутимую общественную поддержку. Реформа уже была запущена, и Тэтчер, выступавшая за развитие частных школ и элитарного образования, немедленно приступила к тому, что можно смело назвать саботажем реформы. Тихо это сделать не удалось: письма протеста учителей и родителей, проблемные газетные статьи, обличающие бездушие министра-консерватора, не заставили себя долго ждать. Но Тэтчер, не вняв критике продолжала хоронить реформу, продолжала даже после того, как на учительской конференции во время ее речи большинство учителей в знак протеста покинули зал, даже после того, как более опытные товарищи по партии недвусмысленно дали понять, что ее деятельность не способствует популярности консерваторов. Более того, когда урезали финансирование образования дабы покрыть дефицит, образовавшийся в результате некоторого снижения налогов, Маргарет Тэтчер пошла на крайне непопулярные меры: ввела плату за молоко (раньше его выдавали в школах бесплатно) и увеличила на треть плату за школьное питание. Сэкономленные на этом 8 млн. фунтов стоили столь бурного общественного протеста, что имя Тэтчер стало по всей Англии нарицательным. Она была признана самой непопулярной женщиной года, студенты и школьники пикетировали парламент и другие государственные учреждения с выразительными плакатами: "Леди, зачем Вы украли наше молоко?", "Кто защитит наших детей от Тэтчер?", а Тэтчер тем временем повторяла трюизмы прошлого века, вроде "За все надо платить" и показывала на цифрах и фактах обоснованность цен на школьные завтраки. Деятельность Тэтчер на посту министра образования вызывала удивление: зачем она губит свою карьеру? Зачем она подрывает авторитет партии? Ответ был прост, но не менее удивителен: "Я делаю свое дело - отстаиваю идеалы консерватизма". От таких слов в Англии успели отвыкнуть.
Следующие выборы консерваторы проиграли, но Тэтчер сохранила свое место в парламенте, даже немного увеличив количество голосов, поданных за нее. После столь неудачного министерства Хит не стал назначать ее теневым министром образования, и многие поспешили списать ее из большой политики, но сказанное и сделанное ей на посту министра имело и другие последствия.
В начале было слово
После второго за один год поражения на всеобщих выборах (в октябре 1974 года лейбористы, дабы упрочить свое положение в парламенте, назначили досрочные выборы), на этот раз принесших абсолютное большинство лейбористам, встал вопрос о новом лидере консервативной партии. Политические маневры и согласования групп длились полгода, а когда пришло время выборов, то противники Хита не нашли ничего лучшего, чем выставить Маргарет Тэтчер. Мало того, что женщина никогда еще не была лидером партии, мало того, что политический опыт и политический вес соперников был несопоставим, Тэтчер не только не пыталась маскировать свои правые взгляды под привычные общие слова, она открыто их декларировала и отстаивала. Более того, она говорила не столько о партии и ее сплочении, сколько о том, как вывести страну из кризиса, и приводила конкретную программу и необходимые меры. Все опросы показывали подавляющее преимущество Хита, впрочем то ли внутрипартийная интрига закручена была чересчур замысловато, то ли что-то в словах нового кандидата нашло неожиданный отклик у членов консервативной фракции и консервативного избирателя, но ситуация постепенно менялась, а выборы и вовсе стали сенсацией: Тэтчер, хоть и не победила в первом туре, но набрала больше голосов, чем Хит. Второй тур должен был ответить на вопрос, была ли это победа Тэтчер или поражение прежнего лидера (после отказа Хита продолжать борьбу свою кандидатуру выставил один из самых популярных членов партии Уайтлоу).
Свобода частной инициативы и предпринимательства, невмешательство государства в рыночную экономику, ограничение государственных расходов - слова эти, произнесенные уверенно и четко, без "но" и недомолвок, производили неожиданный эффект: те, кто еще недавно посмеивался над неопытной леди, теперь становились ее сторонниками и провожали ее аплодисментами. Дальше больше: "Тот, кто готов много и упорно трудится, заслуживает величайших наград... Мы будем поддерживать работающих, а не тех, кто прогуливает и не хочет работать", "Право человека работать самостоятельно, тратить заработанное, владеть собственностью, иметь в лице государства слугу, а не господина - вот в чем состоит английское наследие".
Банальные сентенции, больше подходившие к ХIX веку, казалось, должны были вызывать усмешку и неприязнь, но заявленные с максимальной ясностью и прямотой, они оказались теми словами, которых ждали сторонники партии, которых ждала Англия. Консерваторы, слушая Тэтчер, вспоминали, что они правые, а англичане, вне зависимости от партийной принадлежности с каждым новым выступлением мисс Маргарет все внимательней следившие за борьбой претендентов на пост главы консервативной партии, вспоминали, что они англичане.
Тэтчер не просто победила, получив абсолютное большинство, она своими дебатами с Уайтлоу начала предвыборную компанию Консервативной партии задолго до ее официального старта. Газеты все еще недоумевали, журналисты пытались объяснить успех "странной женщины" ошибками Хита и Уайтлоу, кознями Нива и Дю Канна (влиятельных членов партии, поддерживавших Тэтчер), предрекали сокрушительное поражение консерваторам и долгое правление лейбористов ("The Economist" посвятил мрачному будущему консерваторов обширный цикл статей). Но у консерваторов появился новый лидер, заставивший вспомнить о Питте, Дизраэли и Черчилле, а также о "старой доброй Англии". А это в вышеописанной политической и социально-экономической ситуации имело куда большее значение, чем разнообразные политические расклады.
Между тем перед новым лидером оппозиции встали конкретные проблемы. Столь бурные и шумные выборы лидера партии не способствовали единству и сплоченности консерваторов, многие влиятельные члены, и в первую очередь почти весь состав теневого кабинета Хита, были не совсем дружелюбно настроены по отношению к Тэтчер. А новому лидеру необходимо было составлять свое теневое правительство, которое должно было с одной стороны быть профессиональным, с другой отвечать взглядам и требованиям Тэтчер, а с третьей способствовать объединению партии вокруг нее. На этом этапе Тэтчер выбрала приоритетом интересы единства партии, потому и предложила многим членам бывшего кабинета посты в своем правительстве. Когда дело дошло до конкретных реформ, оборотная сторона этого шага проявилась во всей полноте: ни один премьер Британии не оказывался так часто в меньшинстве в своем правительстве и не имел столько несогласных с его политикой и конкретными шагами. Но тем не менее ход Тэтчер оказался верным, моральное состояние партии изменилось, авторитет лидера вырос, да и некоторые министры в итоге оказались едва ли не самыми верными ее сторонниками (в первую очередь министр финансов Дж. Хау; да и ее главный соперник на выборах Уайтлоу, не во всем солидарный с Тэтчер, оказывал важное стабилизирующее воздействие на общее состояние правительства). Впрочем, это был едва ли не единственный пример, когда Тэтчер сделала серьезные шаги ради консенсуса: "Я не провожу политику консенсуса. Я провожу политику убеждения," - эта ее позиция, впоследствии ставшая легендарной, проявилась уже в это время во всей полноте. Постепенно члены кабинета, не разделявшие ее взглядов, были отставлены (в том числе даже внук Черчилля), она изменила практику коллективных обсуждений ключевых вопросов политики партии и реорганизовала аппарат. Уже в конце первого года лидерства ее доминирующее положение и влияние в партии стало едва ли не абсолютным: традиционная шутка журналистов о том, что если партии не нравится цвет костюма ее лидера, то тот идет к портному, в случае с Тэтчер потеряла смысл.
Не только жесткость и требовательность, авторитарные наклонности и упорство стали причиной стремительного роста ее влияния в рядах партии, но и едва ли не в первую очередь убежденность. Партия почувствовала, что с новым лидером она не просто готова вернуть себе власть, но и проводить действительно консервативную политику, реализовывать "идеалы консерватизма".
Эти идеалы и стали основой атак на правительство лейбористов. Вместо тактики мелких уколов и цепляния к частным ошибкам консерваторы и их лидер развернули широкое наступление на саму сущность лейборизма - социалистическую модель общественного устройства.
"Социализм и Британия несовместимы" - это положение стало основой компании консервативной партии. Риторика Тэтчер строилась на пафосе принципиального неприятия социализма как такового, с человеческим лицом или без оного. И эта риторика отсылала к славе и величию Англии, к английскому духу, к жизненным устоям английского обывателя. "Консервативная партия, какой я ее вижу, не станет делать тайны из того, что она верит в свободу личности и индивидуальное преуспеяние, в поддержание законности и порядка, в широкое распространение частной собственности, в вознаграждение энергии, умения и бережливости, в разнообразие выбора.."; "Социализм лейбористов приведет, нет, уже привел страну на грань банкротства, но что еще страшнее, он станет концом всех индивидуальных свобод, того, без чего от Британии останется лишь название на политической карте"; "Рынок - это не теория. Это естественная часть общества. Рынок позволяет тебе быть самообеспеченным. Рынок естественно помогает тебе добиваться естественных устремлений. Рынок позволяет людям использовать их таланты и человечность"; "Мы выступаем не за локальные реформы, мы хотим коренного изменения сложившейся социально-экономической системы, мы хотим жить при капитализме". Консерваторы развернули свои знамена и вышли на бой с открытым забралом.
Правительство лейбористов было не готово к такому повороту событий. Тщательно подготовленные речи об объективных трудностях, об ошибках предыдущего правительства консерваторов разбивались о монолитную риторику, выражавшую цельное и ясное консервативное мировоззрение. Все ухудшающееся экономическое положение, бесконечные забастовки, заставлявшие рядового англичанина задуматься, кто правит страной - профсоюзы или правительство, а растущая инфляция и не уменьшающаяся безработица привели к тому, что позиции лейбористов ухудшались с каждым месяцем. Коалиция с либеральной партией, обеспечивавшая лейбористам большинство, распалась - в марте 1979 года парламент вынес правительству вотум недоверия. Теперь судьбу правительства должны были решить всеобщие выборы.
"Эти выборы должны определить будущее страны, которая потеряла себя. Пусть эта наша земля, которую мы так страстно любим, обретет опять достоинство, мир и величие" - так закончила Тэтчер одно из своих последних предвыборных выступлений, и не только рукоплещущий зал, не только газеты и телевидение вторили ей, казалось, ей вторила английская история. Дочь бакалейщика из небольшого городка в Линкольншире со своей обывательской убежденностью и верностью принципам "старой доброй Англии" бросила вызов истории, точнее, явилась на ее зов. Когда перед Англией стояла страшная угроза иноземного вторжения, то из недр истории явился наследник герцога Мальборо - Уинстон Черчилль, когда перед Англией встала угроза экономического краха и окончательного превращения во второстепенное государство, из недр обывательской Англии явилась дочь бакалейщика.
Правительство ее Величества, или Когда идут в бой - не думают о консенсусе
Убедительная победа консерваторов (большинство в 43 депутата) на выборах 3 мая 1979 года стала триумфом не только и не столько самой Маргарет Тэтчер (опросы популярности лидеров отводили ей уверенное третье место вслед за лидером либералов Стилом и лейбористом Каллагеном, что дало повод весьма обоснованным предположениям, что будь в Англии президентская система - Тэтчер бы не выиграла выборы), а того отношения к миру, стране и экономике, которые она выражала.
Но слова, сколь бы важными они ни были - это только слова. Теперь пришло время дел.
Английская общественно-политическая и экономическая система представляла собой сложный баланс интересов различных групп и центров влияния. Любое правительство вынуждено было с этим считаться, даже имея большинство в парламенте. Различные фракции в партиях, лоббистские группировки, профсоюзы, местные органы власти: у всех свои интересы, за всеми влияние и существенные финансовые и политические ресурсы. Нахождение точек соприкосновения являлось основным элементом политического искусства, добиться консенсуса - значит победить. Но Тэтчер придерживалась прямо противоположного отношения к политике: "Добиться консенсуса - значит ничего не сделать". Все требовали консенсуса, она хотела результата. Системные реформы, которые она намеревалась произвести, осознавались ей как бой, где на карту поставлена судьба Англии. Поэтому слово консенсус вызывало у нее презрение: "Кто-нибудь, когда-нибудь выигрывал битву, если на его знамени было начертано: "Я хочу консенсуса?"; "Консенсус - это предательство" - вот лишь малая часть тех добрых слов, что сказала эта женщина про консенсус. Политике "сдержек и противовесов" она противопоставила политику убеждения и действия, это касалось и формирования кабинета министров и дальнейшего руководства им, но также это относилось и ко всей ее деятельности, ее отношениям с разнообразными центрами влияния и силы, будь то профсоюзы, лоббисты из различных министерств или ирландские террористы.
Опираясь на небольшую группу единомышленников, которые были назначены на ключевые посты: Дж. Хау (Лорд Казначейства - министр финансов), Дж. Биффен (секретарь казначейства), Кит Джозеф (министр промышленности), Дж. Нотт (министр торговли), второстепенные посты Тэтчер поручила влиятельным и видным членам партии. Ставка на узкий круг ( в этот круг вскоре войдут еще Найджел Лаусон (с 83-го года - министр финансов), Сесиль Паркинсон (с 83 г. - министр торговли и промышленности) и председатель партии Н. Тэббит) требовала крайне жесткого стиля руководства и постоянной готовности вопреки воле большинства кабинета брать всю ответственность на себя, тут-то и проявился во всей своей силе характер "железной леди"; приняв решение и взяв курс на реформы, она не сворачивала с него, не шла на компромиссы, пусть даже по некоторым вопросам на ее стороне были только 2-3 члена кабинета.
Консенсус требовал долгих согласований, а политика "действия" четкости, быстроты и решительности. Прошло чуть больше месяца после выборов, а слово "монетаризм", еще недавно известное лишь особо любознательным экономистам, вошло в повседневную речь не только парламентариев и журналистов, но и посетителей бакалейных лавок и пабов по всей стране.
Монетаризм, или Как это делалось в Англии
На формирование экономических взглядов Тэтчер серьезное влияние оказали книги фон Хайека, но не меньшее влияние оказала жизненная философия отца, хозяина бакалейной лавки в маленьком провинциальном городке, который в юности, зарабатывая 14 шиллингов в неделю, отдавал за комнату 12, а из остальных двух один откладывал. "Нужно работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь", "Тратить можно только то, что заработал". Ее не надо было убеждать в верности "монетаризма", за сложными построениями экономистов она видела простой житейский здравый смысл, за философией монетаризма - жизненную позицию английского обывателя. Потому, наверное, Тэтчер редко употребляла термин "монетаризм", предпочитая ему термин "народный капитализм".
Еще только возглавив оппозицию, Тэтчер создала "группу экономической реконструкции" во главе с Хоу, которая занималась выработкой основных направлений экономической программы на основе теории монетаризма (в разработке этой программы активное участие принимал глава чикагской школы М. Фридмен). И когда консерваторы пришли к власти, у них уже была детально разработанная программа действий, впоследствии получившая название "тэтчеризма".
Жесткий контроль за денежной массой ("Финансы определяют расходы" -Дж. Лоу) - все остальное производное. Так можно коротко выразить основную идею программы, уточнив, что "производное" не значит "неважное". Исходя из этого предлагались конкретные действия:
- резкое уменьшение государственного аппарата - кроме уменьшения расходов, это должно было вызвать отток талантливой молодежи из сферы управления в сферу реальной экономики из-за снижения перспектив роста;
- сокращение государственных расходов на строительство и социальную сферу (кроме медицины) - важным следствием должен был стать удар по иждивенческим настроениям в обществе, мобилизация деловой активности населения;
- резкое ограничение субсидирования и дотационного стимулирования экономики - правительство должно свести к минимуму свое участие в экономической жизни, тем самым обеспечив свободу предпринимательства;
- сокращение расходов на местные органы власти;
- массовая приватизация (в том числе муниципального жилого фонда) и реструктуризация промышленности - что должно было привести к увеличению эффективности производства и созданию обширного класса мелких акционеров.
Иными словами, программа предусматривала методами жесткой бюджетной и кредитно-финансовой политики произвести системные изменения в английской экономике и в конечном итоге изменить жизненный уклад послевоенного английского общества.
Естественно, что основным механизмом осуществления реформ стал бюджет. Первый бюджет был разработан в рекордно короткие сроки (за пять недель) и при непосредственном участии Тэтчер. Он предусматривал снижение налогов и первичное сокращение государственных расходов (на 4 млрд. фунтов), затрагивавшее все министерства, кроме здравоохранения и обороны. Кроме того, большАя часть оставшихся после сокращения средств многих министерств должна была пойти на реструктуризацию подчиненных им отраслей и предприятий.
Первая проблема, с которой столкнулись реформаторы еще на этапе формирования бюджета, - попытки министерств всеми правдами и неправдами добиться увеличения выделяемых им средств. И если бы не настоящая война, объявленная лично Тэтчер министерствам и их аппаратам, то принятие бюджета и возможность его выполнения были бы под большим вопросом. Когда же дело дошло до реструктуризации, Тэтчер и вовсе сделала ставку на менеджеризацию - приглашение для выполнения конкретных задач, стоящих перед министерствами, менеджеров частных корпораций, в том числе и не англичан (в частности, руководство модернизацией черной металлургии, а впоследствии и угольной промышленности было поручено легендарному благодаря своим жестким методам американскому миллионеру Макгрегору).
Но проблема сопротивления министерств уже в самое скорое время оказалась далеко не единственной. В самой логике монетаристских реформ было заложено, что уменьшение финансирования государственных предприятий, прекращение активного субсидирования приведет к росту безработицы на первом этапе. Частное предпринимательство, на которое в перспективе делало ставку правительство Тэтчер, естественно, развивалось куда медленней, чем происходило сокращение служащих на государственных предприятиях, особенно это касалось регионов с преобладанием государственного сектора. К тому же, воспользовавшись ослаблением государственного регулирования и получив дополнительные средства, многие предприятия произвели техническую модернизацию, результатом которой стало сокращение численности рабочих.
Рост безработицы и предполагался главной издержкой реформ, правительство пыталось принять меры, смягчающие социальные последствия этого роста, но довольно быстро оказалось, что бороться с растущей безработицей, не затрагивая принципиальных положений политики кабинета, невозможно. Государственная программа переселения из районов с избыточной занятостью в районы более благополучные не нашла поддержки у населения, привыкшего рассчитывать на помощь государства, и все реальные рецепты по борьбе с безработицей в итоге сводились к "необходимости резкого увеличения объемов государственного финансирования".
Еще одним, но уже менее ожидаемым эффектом начавшихся реформ стал рост процентной ставки. В условиях сократившейся денежной массы, "подорожавшего государственного кредита" это было вполне естественно. Но то, что многие предприятия, а также игроки на финансовом рынке, уверенные в том, что жесткая финансовая политика долго продолжаться не может, а если и будет продолжаться, то скорее рано, чем поздно это приведет к смене правительства, начали активно набирать кредиты, ожидая в самом ближайшем будущем лавины бюджетных денег, было некоторой неожиданностью. Еще большей неожиданностью был рост инфляции, борьба с которой была главным приоритетом правительства. Лишние деньги, которые выводили из экономики в дверь, возвращались туда через окно: набранные кредиты, дополнительные доходы, полученные благодаря уменьшению налоговых ставок, шли не в инвестирование недореформированной промышленности, а устремились на потребительский рынок, увлекая за собой частные сбережения граждан. Отчасти запланированный в связи с повышением НДС и первичным спадом в экономике рост цен дал в результате инфляционных ожиданий всех участников рынка весьма ощутимый рост инфляции, а профсоюзы своими соглашениями об уровне заработной платы довершили дело.
"Кредит доверия" - этот вопрос оказался ключевым для реформ. Сознательная или бессознательная уверенность в том, что все вернется на круги своя и правительство вынуждено будет отказаться от своей политики или резко ее смягчить, со всей откровенностью выраженная в речи лорда Калдора в палате лордов: "Трудно представить себе, что политическое давление позволит правительству продолжить политику увеличения безработицы до требуемых размеров или что оно сможет придерживаться такой политики, даже если достигнет целей, какое-то продолжительное время", - оказалась весьма важным фактором, препятствующим осуществлению реформ.
Чтобы победить на следующих выборах, правительству необходимо было идти на весьма существенные компромиссы, предусматривавшие если не глобальное изменение курса, то существенное послабление, и в первую очередь активные финансовые вливания в экономику. Но пойти на это - значило либо отказ от реформ, либо увеличение издержек едва ли не в геометрической прогрессии: кредит доверия к жесткой финансовой политике будет подорван, а значит спекулятивные ожидания станут практически непреодолимым препятствием. Но в случае продолжения жесткого курса правительство рисковало не быть переизбранным (по всем опросам общественного мнения процент доверяющих консерваторам и Тэтчер стремительно падал с каждым месяцем), а значит не иметь возможности довести реформы до конца, тем более, что было совершенно очевидно: лейбористы, придя к власти, в самый короткий срок превратят все сделанное правительством Тэтчер в дырку от бублика.
Железная леди
Одна из важнейших особенностей английской политической системы заключается в том, что премьер-министр, одновременно являющийся лидером правящей партии, имея на то желание и волю, может сосредоточить в своих руках максимальную полноту власти в стране. Положение премьер-министра в правительстве позволяет ему едва ли не единолично принимать любые решения, а само правительство, формируемое на основе парламентского большинства, также обладает чрезвычайно широкими полномочиями и, естественно, не имеет никаких проблем с прохождением нужных ему бюджетов и законов через парламент. Но принимая на себя полноту полномочий, политик тем самым берет на себя и всю ответственность, а значит рискует своим положением в партии и положением самой партии. Со времен Черчилля никто этим не рисковал, благо возможность разделять полноту ответственности с правительством, партией и парламентом предоставляет эту возможность.
И потому в судьбе реформ столь важна была роль личных качеств Маргарет Тэтчер: воля к власти, жесткость, твердость и мужество, а главное убежденность и готовность следовать своим убеждениям, не взирая ни на какие политические резоны и обстоятельства. Она взяла всю ответственность на себя и продолжала настаивать на максимально жесткой финансовой политике даже тогда, когда многие ее соратники - твердые монетаристы готовы были сдаться и пойти на уступки.
Да, воля к власти оборачивалась авторитарным, почти диктаторским стилем управления. Да, жесткость порой граничила с жестокостью. Да, мужество и твердость выглядели бессердечием и упрямством. Но для Тэтчер отступить, проявить слабость - значило не выполнить свой долг политика, значило предать свои убеждения, равенство которых с интересами Англии для нее было бесспорно.
В 1981 году заключенный северо-ирландской тюрьмы Мейз член ИРА Бобби Сэндс объявил голодовку, требуя предоставить ему статус политического заключенного, право носить гражданскую одежду и освобождение от работ. Сэндс попал в тюрьму особого режима за применение огнестрельного оружия в уличной разборке (до этого он уже сидел за вооруженное ограбление), т.е. статья его была самая что ни на есть уголовная, да и в тюрьме особого режима вне зависимости от статуса работа была обязательной, как и тюремная одежда. Но из-за крайне сложной обстановки в Северной Ирландии его голодовка вызвала большой резонанс, усиливавшийся с каждым днем. Вскоре еще 9 ирландцев-католиков объявили голодовку со схожими требованиями. Уже весь мир следил за голодающими, выпуски новостей регулярно включали бюллетени о состоянии их здоровья, а диктор программы "Время" каждый день в течение пяти минут зачитывал список деятелей мировой прогрессивной общественности, требующих от правительства Англии прекратить это хладнокровное убийство. Тэтчер же была непреклонна: "Если эти люди станут продолжать голодовку, это не даст абсолютно никакого эффекта"; "Они сами выбрали свою судьбу". В итоге смерть Сэндса, а затем и остальных голодающих вызвала не только волну возмущения бессмысленной жестокостью и бессердечием Тэтчер, но и привело к массовым беспорядкам в Северной Ирландии. Требования голодавших были минимальны, последствия, которые мог вызвать отказ удовлетворить требования голодавших, для положения правительства и его международного престижа были крайне нежелательны (достаточно сказать, что смерть голодавших резко охладила англо-американские отношения). Более того, ценой упрямства премьер-министра и его правительства стали не только 10 жизней заключенных, но и жизни более чем 60 человек, погибших во время массовых беспорядков в Белфасте и других городах Северной Ирландии. "Мы не можем допустить, чтобы преступники диктовали правительству свою волю" - для Тэтчер в этом вопросе было ясно одно - давление на английское правительство, а тем более шантаж не могут быть успешными. Стоило ли это убеждение конкретных человеческих жизней? Способствовала ли бескомпромиссность позиции тому, что в будущем каких-то жертв удалось избежать? Но она делала то, что считала своим долгом - английское правительство нельзя шантажировать.
Атмосфера же в стране была все более печальной. Газеты, еще недавно яростно поддерживающие нового лидера консерваторов, не менее яростно обличали "бесчеловечную политику бессердечной женщины". То в Лондоне, то в Ливерпуле, то в Шеффилде происходили массовые акции протеста молодежи, непременным атрибутом которых было сжигание чучела премьера. Лейбористы едва скрывали свое торжество. Даже внутри консервативной партии и кабинета министров политика Тэтчер находила все меньше и меньше сторонников. И не было конца разнообразным добрым советам: от отправить куда подальше этих умников-экономистов до провалиться туда же самой.
А реформы продолжались, более того, бюджеты 80-81 и 81-82 еще более ужесточали финансовую политику. И постепенно сомнения том, что правительство будет продолжать реформы стали сменяться убеждением, что "тэтчеризм" - это всерьез и надолго. Да, рейтинг популярности консерваторов продолжал падать, но Тэтчер своей жесткостью и решительностью убедительно показала - как минимум до следующих выборов (т.е. до 85-го года - английский парламент выбирается на 6 лет, если по желанию парламента не будут назначены досрочные выборы) будет проводиться именно эта политика.
"Джентльмены, мы должны воевать"
Тэтчер рисковала стать самым непопулярным премьер-министром в истории Англии, но произошло то, что впоследствии многие назвали "великим везением Тэтчер": 2 апреля 1982 года 1800 аргентинских солдат высадилось на принадлежащих Англии Фолклендских (Мальвинских) островах, правительство Аргентины объявило над ними свой суверенитет.
Разрыв дипломатических отношений, замораживание торговли и аргентинских активов в банках Англии - все это было естественной, но малопродуктивной реакцией. Перед правительством встала весьма непростая дилемма: либо вести бесконечные переговоры, жалуясь по инстанциям на злобных агрессоров, либо воевать. Чтобы понять всю серьезность дилеммы, необходимо взглянуть на карту и найти на ней эти самые Фолклендские острова, которые находятся в открытом океане на расстоянии 12000 км. от Британии и в 500 км. от Аргентины, а также вспомнить, что начало 80-х было временем разрядки и пацифизма. Да и мало кто из англичан вообще знал, где находятся эти острова (большинство, согласно опросам общественного мнения, предполагало, что где-то у берегов Шотландии), на которых жило менее 2 тысяч британских подданных.
На заседании правительства, выслушав все за и против, Тэтчер, прекрасно понимая, чем она рискует, принимает решение: "Джентльмены, мы должны воевать" - ответом ей было молчание, она брала всю ответственность на себя. Задним числом легко говорить о везении и "счастливом стечении обстоятельств", имея в виду эту войну и то, как она отразилась на карьере Тэтчер. Но тогда, посылая английские корабли и английских солдат за 12000 км от Англии, рискуя при неудаче или при хоть сколько-нибудь ощутимых потерях в лучшем случае с позором расстаться с премьерским креслом, было ли так легко поднять флаг войны?
Когда из Портсмута под звуки оркестра отправились авианосцы "Инвизибл" и "Гермес", с каждой милей, пройденной ими, стершиеся и превратившиеся в бессмысленный набор звуков слова гимна "Британия, правь морями" наполнялись смыслом. Было ли это состояние национальной гордостью или шовинистическим угаром, но когда в день окончания военных действий Тэтчер произнесла "Сегодня Британия снова стала Великобританией" - ни в ее устах, ни в восприятии англичан эти слова не звучали забавным каламбуром.
Война изменила отношение к Тэтчер и ее реформам, теперь они воспринимались не как бедствия, насылаемые "злой колдуньей", а как грамотно спланированная операция, осуществляемая твердой рукой бесстрашного полководца. Число поддерживающих действия правительства выросло с 24% в начале 82 года до 45-49% и продолжало увеличиваться. Правительство консерваторов решило воспользоваться благоприятной ситуацией и объявило в июне 1983 года досрочные выборы. В предвыборной борьбе консерваторы не стали оправдываться и обещать корректировки курса экономических реформ, вместо этого все усилия были направлены на их пропаганду. Победа партии Тэтчер была более чем убедительной: консерваторы увеличили свое представительство в парламенте на 59 депутатов и получили большинство в 143 голоса. А это означало, что для завершения реформ у правительства Тэтчер было еще как минимум 6 лет.
"Шахты будут закрыты - они не рентабельны"
Вторая победа на выборах стала настоящим переломным моментом в судьбе "тэтчеризма", а точнее английской экономики, ибо последние сомнения в том, что реформы могут повернуться вспять, теперь отпали. Получив новый шестилетний мандат, Тэтчер произвела серьезнейшие перестановки в своем кабинете - она готовилась к новым битвам. Главным препятствием на пути "новой капиталистической Англии" теперь были всевластные профсоюзы и "последний пережиток средневековья" - городские советы.
Городские советы многих крупных городов, в том числе и Лондона, традиционно были во власти левого крыла лейбористов. В Англии, где отсутствует писанная конституция, властные полномочия городских советов неясны и неопределенны, что не мешало им при желании весьма активно вмешиваться в социальную и экономическую жизнь городов, не неся при этом почти никакой ответственности за свою бурную деятельность. А деятельность их была чаще всего бурной. Особенно это касалось Лондонского совета. С массированной атаки на него и начала Тэтчер, точнее, она просто его распустила, воспользовавшись тем, чем пользовались регулярно сами советы - неясностью их полномочий и статуса.
Лондонский совет и особенно его глава Левингстон пользовались большой популярностью (в 1982 году Левингстон вместе с папой Римским был признан Би-би-си человеком года). Популярность ему принесло не только смелое облечение "антинародного режима Тэтчер", но и активное использование денег правительства для борьбы с его экономической политикой: городской совет снизил цены на транспорт, вдвое повысил пособие по безработице и вообще субсидировал и дотировал направо и налево. Поднялся шум: обвинения в недемократизме, диктаторских замашках, "попрании свободы" и стремлении к сверхцентрализации власти заполнили речи парламентариев и газетные статьи. Но борьба была неравной - общественное мнение снова проиграло воле и настойчивости премьер-министра. Совет Большого Лондона был упразднен, а вместе с ним и совет ряда других городов, в т.ч. Манчестера и Ливерпуля.
Следующей целью были профсоюзы - "могущественный оплот социализма". Влияние профсоюзов в стране на протяжении всего послевоенного периода было уникальным, что многим исследователям дало право говорить об изменении государственной системы в Англии: "Власть В Англии более не сосредоточена в руках парламента, как минимум парламент делит ее с профсоюзами". Профсоюзы являлись камнем преткновения на пути всех реформ, которые пытались проводить не только консерваторы, но и лейбористы. Стратегия правительства Тэтчер в борьбе с "тред-юнионами" заставляла вспомнить о знаменитом "разделяй и властвуй" английской имперской политики ХVIII-ХIX веков. Интересы рабочих - трудиться и зарабатывать, интересы профбоссов - бастовать и наживаться, лозунг "профсоюзы - рабочим" определял все основные действия правительства в этом вопросе.
Уже во время первого срока была приняты несколько законов, ограничивающих право на забастовку и разрешающие выборочное увольнение бастующих. Но лишь тогда, когда позиции Тэтчер после вторых выборов укрепились, а экономическое оживление, вызванное эффектом ее реформ, стало давать ощутимые результаты, началась настоящая атака. В 1984 году принят билль о профсоюзах, который вводил обязательное тайное голосование членов профсоюзов перед забастовкой. Это был настоящий удар по лидерам профдвижения, которые лишались права объявления забастовки своей волей и властью, а следовательно резко уменьшалась возможность шантажировать забастовками. Кроме того, билль резко ограничивал финансовую деятельность профсоюзов и главным образом их политические фонды.
Профсоюзы пытались сопротивляться, но это не принесло плодов: их бесконечные забастовки и угрозы "всем надоели" и в первую очередь английскому обывателю, тем же рабочим, которые наконец получили возможность "спокойно работать и зарабатывать". Но Тэтчер пошла дальше, а именно - на конфронтацию с самым сильным профсоюзом: профсоюзом углекопов, столкновение с которым стоило власти не одному правительству (последним силу горняков пыталось проверить правительство Хита и пало). В 1984 году началась активная реструктуризация угледобывающей отрасли. По плану реструктуризации необходимо было закрыть ряд нерентабельных шахт и сократить ежегодный прирост заработной платы с 14% до 5%, правительство начало его осуществлять - это был вызов.
Уже с начала 60-х годов потребность промышленности в угле неуклонно снижалась - газ, нефть и атомная энергия составили углю неравную конкуренцию. Но 150 тыс. английских шахтеров были той силой, с которой нельзя было не считаться. Но с одной стороны их тяжелый труд все меньше был необходим экономике, а с другой требовал все больших средств (ежегодное повышение их оплаты на 14% уже само по себе было важнейшим источником инфляции и бюджетного дефицита). Привилегированное положение шахтеров, "внеэкономическое" положение отрасли, постоянный шантаж правительства - все это противоречило не только идеологии реформ, но вообще базовым принципам "общества свободного труда", строительство которого железный премьер считал своей целью.
Профсоюзы, естественно, не уступили, потребовали не закрывать шахты, не проводить модернизацию остальных (модернизация увеличивала производительность на 200%, что влекло сокращение 2\3 шахтеров) и конечно вернуть им их 14% ежегодной надбавки. Правительство ответило традиционным "нет", а Тэтчер спокойно объявила на всю страну: "Шахты будут закрыты - они не рентабельны". Началась ставшая легендарной забастовка, самая мощная в послевоенной Европе и по срокам, и по количеству принявших в ней участие.
Жесткость, несгибаемость, верность убеждениям - да, эти качества определяли силу и успех Тэтчер, но о чем бы ни шла речь: об экономических реформах, политической карьере, фолклендской войне или ситуации в Северной Ирландии - продуманность действий и риторика были непременными условиями ее деятельности. Не только быть убежденной самой, но и убедить других, не только делать, что должен, но и знать, как это делать.
Правительство осознавало, что меры по реструктуризации вызовут забастовку и скорее всего многомесячную. Намереваясь взять бастующих измором, необходимо было решить две задачи: максимально снизить урон от забастовки для экономики и локализовать забастовщиков, лишив их поддержки общественного мнения. Для решения первой задачи еще перед объявлением о закрытии шахт была проведена подготовительная работа: на электростанциях был создан запас угля на 5 месяцев, закуплено оборудование для параллельного перехода некоторых станций на жидкое топливо, подписан договор с независимыми компаниями перевозчиков на тот случай, если к забастовке примкнут и шоферские профсоюзы. Кроме того, уже во время забастовки была проведена беспрецедентная операция полицейских подразделений и спецслужб по выявлению и аресту счетов шахтерских профсоюзов. Для решения второй была развернута массированная компания в прессе и через активистов консервативной партии. Необходимо было убедить общество, что это не "братья шахтеры" борются за права всех людей труда с правительством-эксплуататором, а "профсоюзы горняков" пытаются добиться сохранения нерентабельных шахт, существующих за счет налогоплательщиков. Правительство своим риторическим напором и активностью добилось своего - общество стало на его сторону, шахтеры остались одни со своей забастовкой, а это значило кроме всего прочего, что реформы не прошли даром: люди теперь осознавали себя налогоплательщиками.
Стачка шахтеров длилась 52 недели и окончилась полной победой правительства: забастовка прекратилась, шахты закрылись. Далее начиналась сложная рутинная работа по переквалификации уволенных шахтеров, по созданию дополнительных рабочих мест в регионах компактного проживания шахтеров. Не все здесь шло гладко, шахтерская проблема и сегодня стоит перед Англией. Но главным результатом этой войны, а именно войной с профсоюзами считала это сама Тэтчер (был даже создан на время забастовки военный кабинет из пяти министров), стало выключение профсоюзов из дальнейшей политической жизни Англии. Теперь правительство, с Тэтчер или без нее, консервативное или нет, - главная власть в стране. Это еще раз доказала недавняя акция водителей грузовиков, лишившая страну бензина на неделю - правительство лейбористов действовало так, как завещала Тэтчер - отвечало забастовщикам "нет".
Приватизация, как и было обещано
К 84-85-му годам инфляция в стране снизилась до рекордно низких цифр, безработица начала уменьшаться (это не смотря на увольнения шахтеров нерентабельных шахт), общее оживление промышленности в основном за счет частных компаний шло темпами, сопоставимыми с теми, когда то тут то там начинают мелькать слова об экономическом чуде. Пришло время приватизации. Даже модернизированные и реструктурированные государственные предприятия и отрасли резко отставали в своем экономическом развитии от частного сектора экономики, они поглощали много госсредств, а главное - требовали постоянного активного вмешательства государства в экономику. Приватизация призвана была решить сразу несколько важнейших для "тэтчеризма" задач:
- решить проблему инфляции за счет уменьшения государственных расходов и субсидий (даже сокращенный бюджет 1980 г. выделял на субсидии 3 млрд. фунтов), а также за счет получения дополнительных доходов от продажи государственной собственности;
- создание обширного класса мелких собственников и акционеров;
- уменьшение госсектора экономики, а следовательно - уменьшение роли государства;
- увеличение эффективности производства.
Кроме того, особенно важной для Англии была распродажа муниципального жилого фонда. Как бы далеко ни простирались владения Британской империи, собственный домик с розами в палисаднике всегда был той национальной идеей, которая определяла жизнь и образ мыслей англичанина.
Англия преуспевающая и богатая
Тэтчер победила. Англия стала капиталистической страной. Теперь англичане жили не "второразрядной жизнью в третьеразрядной стране" (так Тэтчер во время предвыборной компании 1979 года характеризовала жизнь в Британии), они снова жили в великой промышленной державе, обладавшей общепризнанным международным авторитетом. Экономическое чудо, производственный бум, небывало высокий уровень жизни - к середине 80-х эти слова произносили привычно, походя, как нечто само собой разумеющееся. Результаты "тэтчеризма" превзошли, наверно, даже самые смелые ожидания премьера. Битва заканчивалась, начиналась повседневность: с дежурным обсуждением привычных бюджетов, со скандалами в СМИ по поводу любовниц министров, с запутанными расследованиями деятельности вертолетных фирм, с очередной победой на выборах - со всем тем, что составляет обычную жизнь политиков преуспевающей страны. Тэтчер сделала свое дело, и постепенно англичане начали хотеть чего-то нового, сначала нового лидера консерваторов, потом же и вовсе лейбористов. Впрочем, 10 лет тэтчеризма изменили страну: и программа и политика нынешних лейбористов куда ближе к идеям мисс Маргарет, чем к тому, о чем говорили Вилсон и даже Каллагэн. Современная Англия, как бы она ни относилась к госпоже Тэтчер, это Англия "тэтчеризма".
.
.
.
