Churchill
Ястребиный телеграфъ

Отличие государственного деятеля от политика в том
что политик ориентируется на следующие выборы,
а государственный деятель на следующее поколение
/У. Черчилль/

Краткое введение в общую конспирологию.
Автор: zaphod ® ( 04/28/2005, 21:20:01 ) Профайл Rambler's Top100

Объяснение многих явлений общественной жизни прошлого и настоящего с помощью «теории заговора», вопреки усилиям её критиков, имеет широкое хождение. Причина такой распространенности состоит не только в том, что подобные объяснения, как говорится, лежат на поверхности. Кроме всего прочего, «теория заговора» увлекательна; в отличие от теорий, объясняющих мироздание действием слепых, безличных сил она полна драматизма, и, поэтому всякое конспирологическое объяснение при прочих равных кажется более жизненным и правдоподобным.

Выдающийся австо-английский философ Карл Поппер сравнил объяснения, даваемые «теорией заговора», с гомеровскими описаниями действий богов, чьи заговоры повинны в превратностях троянской войны. Попперу принадлежит наиболее четкая и последовательная критика «теории заговора», не лишенная, однако, слабостей и упущений. Этим слабым местам и будет посвящено дальнейшее изложение.

Поппер считает «теорию заговора» одним из вариантов историцизма, учения, согласно которому целью общественных наук является открытие «законов исторического развития», с помощью которых можно не только объяснять прошлое, но и делать исторические предсказания. Историцисты, например марксисты, считают что рациональную политику невозможно проводить без исторических пророчеств, предсказаний и прогнозов. Прогнозирование для них - синоним научности. Существуют серьезные сомнения в возможности сколько-нибудь точных прогнозов в общественных науках в силу статистической природы общественных явлений. Однако, считал Поппер, дело не только, и не столько в этом, а в том, что историцистские предсказания не удовлетворяют критерию научности, предложенному Поппером – критерию фальсифицируемости. Еще в молодости Поппер обратил внимание на то, что некоторые теории, например, марксизм или фрейдизм обладают очень мощной объяснительной силой. Эти теории описывают буквально все, что происходит в той области, которую они описывали. Следует заметить, что и «теории заговора» столь же легко раскрывают глаза на истины, ранее скрытые от непосвященных. Однако, с точки зрения Поппера, такая способность объяснить все на свете – скорее признак слабости, а не силы теории.

В отличие от марксизма или фрейдизма, научная теория по Попперу, должна допускать возможность фальсификации, то есть таких критических наблюдений или экспериментов, с которыми она не совместима. В качестве такой теории Поппер приводит в пример общую теорию относительности Эйнштейна, которая предсказывала, что массивные тела, например, Солнце, притягивают свет также как они притягивают материальные тела. Поэтому положение далекой звезды, видимой вблизи Солнца, должно быть смещено по сравнению с реальным направлением на эту звезду, причем величина такого смещения – величина вполне определенная. Если бы в реальных наблюдениях оказалось, что наблюдаемая величина отличается от предсказанной, то теория Эйнштейна была бы опровергнута. Однако она совпадает в пределах экспериментальных погрешностей с предсказанной величиной, что является свидетельством в пользу этой теории, хотя и не является окончательным доказательством её истинности. Строго говоря, никакую теорию нельзя окончательно доказать, можно только опровергнуть. Ведь для окончательного доказательства нужно бесконечное число наблюдений, а для опровержения достаточно всего лишь одного. Марксистская теория общественного развития, предсказывающая закономерную смену исторических формаций является нефальсифицируемой. Ведь как говорят марксисты, их теория не дает точных предсказаний, она говорит лишь о тенденциях общественного развития, и поэтому марксисты всегда могут сказать, что они предсказывают и то, что будут неизбежные отклонения от предсказанной ими основной тенденции. Таким образом, теория становится неопровержимой – на отклонение от тенденции можно ссылаться до скончания веков. Такой прием Поппер называет «конвенционалистской уловкой». Кстати, подобным недостатком страдают и другие, более «научные» прогнозы. Например, при анализе движения цен или курсов акций, вообще говоря, невозможно отличить долговременный тренд от фазы подъема долгопериодической волны.

Для теории заговора тоже характерно применение конвенционалистских уловок. Логика здесь примерно такая. Поскольку заговор – тайное мероприятие, то для сохранения тайны совершенно необходимы мероприятия по дезинформации непосвященных и распространению всевозможных фальшивок, призванных скомпрометировать лиц, разоблачающих заговор. Поэтому опровергнуть наличие заговора никак нельзя: заговорщики все хорошо скрыли и замаскировали, замели все улики, и скрыли все следы своей деятельности, а тё, кто критикует теорию заговора, сами являются тайными агентами заговорщиков, мешающими выяснению истины, состоящей в том, что ситуация развивается в соответствии с планами заговорщиков.

Общим заблуждением и сторонников и теории заговора, и их критиков является убеждение в том, что никакой план или проект невозможен без прогнозирования и предсказания будущего. Отличие состоит лишь в том, что сторонники теории заговора убеждены в блестящих прогностических способностях заговорщиков, а противники, напротив, полагают, что предсказание будущего невозможно. Можно составлять вполне разумные планы даже в условиях, когда никакой прогноз или предсказание невозможно в принципе. Скажем, при игре в рулетку или орлянку невозможно предсказать, какой стороной выпадет монета или где остановится шарик. Однако этого и не требуется. Рассмотрим в качестве примера систему игры, называемую мартингальной. Она состоит в следующем: выходим из игры при первом выигрыше, при проигрыше удваиваем ставку. Такая система гарантирует выигрыш в размере первоначальной ставки с вероятностью сколь угодно близкой к единице; эта близость зависит лишь от начального запаса капитала и начальной ставки. Действительно, пусть начальная ставка будет равна 1 денежной единице. Если в первой игре мы выиграли, выходим из игры. Если проиграли, то ставим теперь 2 д.е. Если же во второй игре выиграли, то выходим из игры с выигрышем 2-1=1 д.е. Если проиграли, то наш проигрыш составит 3 д.е. Поэтому удваиваем ставку и ставим 4 д.е. Если выиграли, то выходим из игры с 4-3=1 д.е. Если проиграли, то удваиваем ставку и ставим 8 д.е. Опять таки при выигрыше выходим из игры с выигрышем 8- (1+2+4)= 1 д.е., и так далее. Нельзя сказать, что такая стратегия является абсолютно беспроигрышной, однако вероятность проигрыша стремится к нулю с ростом начального капитала. Например, если мы пришли играть с капиталом в 100 д.е. и сделали первоначальную ставку в 1 д.е., то мы не сможем удвоить ставку после 6 проигрышей, а вероятность такого сценария равна 1/64.

Характерной чертой (и основным достоинством) подобных планов является то, что они приводят к одинаковым или близким результатам независимо от того, как будут развиваться события. Иными словами, план должен быть устойчивым по отношению к всевозможным мыслимым вариациям внешних условий. Не только азартные, но и биржевые игры, а также внутрифирменное или военное планирование основываются на устойчивых планах. Важно отметить и тот факт, что для принятия решений нет необходимости знать намерения противника, достаточно знать лишь его возможности. В некоторых случаях таких намерений просто может не быть в принципе, например, в некотором частном случае – игре с Природой. Вопрос о том, насколько надежно обеспечивается устойчивость плана, зависит лишь от ресурсов, которыми располагают лица, принимающие решение. Вполне возможно, что наличие точного прогноза и/или знания о намерениях противника позволило бы иметь менее ресурсоемкий план, но он не обладал бы устойчивостью, например из-за того, что намерения изменились. Кроме того, подобный подход предотвращает впадение в «порочный круг рефлексии» по типу «я знаю, что ты знаешь, каков мой план, как изменится твое поведение, если ты узнаешь, что я это знаю?».

Отсюда в частности следует, что если план действий заговорщиков устойчив, то он устойчив и по отношению к утечке информации. При проведении таких масштабных операций, как всемирный заговор, даже при соблюдении полной конспирации, утечка информации о планах заговорщиков неизбежна, хотя бы в косвенной форме. Ведь я как я уже говорил, обеспечение устойчивости плана требует привлечения масштабных ресурсов, а это не может остаться незамеченным. Критикуя «теорию заговора», Поппер говорил, что не все следствия наших действий сознательно предполагаются нами. Поппер приводит такой пример. Допустим, человек хочет купить дом в определенном районе. В его намерения не входит повышение цен на недвижимость в этом районе, однако своими действиями он как раз и повышает их. Кстати, подобный эффект является примером косвенной утечки информации о планах покупателя. Поэтому заговор всегда ведет не к тем последствиям, на которые надеялись заговорщики. Эти рассуждения, безусловно, верны, однако и здесь все зависит от располагаемых ресурсов. Например, если ученик Поппера Джордж Сорос планирует крупномасштабную биржевую спекуляцию, то не может не принимать во внимание подобные эффекты и, естественно, при оценке эффективности и устойчивости подобной операции учитывается возможность подобной утечки информации. Таким образом, между поведением Сороса и безвестного покупателя недвижимости имеется существенное различие – Сорос имеет возможность получать выгоду от стратегического поведения, то есть поведения, при котором скрываются истинные предпочтения.

Проблема создания общественного порядка, при котором было бы невыгодно стратегическое поведение, является одной из основных проблем общественных наук нашего времени. Она, однако, далека от разрешения. И сама возможность стратегического поведения чрезвычайно способствует возникновению всевозможных заговоров – монополистических соглашений о разделе рынка, кампаний по обработке общественного мнения и т.д. и т.п. Это, однако, приводит к тому, что «теория заговора» становится принципиально опровержимой и приобретает, согласно критерию Поппера, вполне респектабельный статус. Ведь чтобы придать своим действиям устойчивость по отношению к утечке информации, заговорщикам необходимо маскировать свои действия под случайные и «непреднамеренные». Однако в силу ограниченности имеющихся ресурсов такая имитация будет частичной и ограниченной и ее можно в принципе отличить от действительно непреднамеренных действий. И тут все зависит от имеющих в распоряжении сторон ресурсов. Важно отметить, что принципиальная возможность опровержения вовсе не означает возможность, так сказать, «эффективного опровержения», то есть опровержения при условии затрат разумного объема ресурсов. Это, кстати, относится и к принципу фальсификации Поппера в общем случае – следует различать возможность фальсификации некоторой теории в принципе, без учета количества потребных для этого ресурсов и возможность эффективной фальсификаций, при некоторых ограничениях на используемые ресурсы. Тут имеется аналогия с ситуацией в современной криптографии, когда используются раскрываемые в принципе шифры, однако их взлом требует нереально больших вычислительных ресурсов. Возможно, что такова природа всех тайн – их нельзя скрыть в принципе, но можно сделать их недоступными для эффективного раскрытия.




Рекомендовать Все ответы   На форум
Ответы
Rambler's Top100 TopList