Сейчас, когда слегка улеглась пыль, поднятая волной беспрецедентных террористических актов против России, имеет смысл подвести некоторые итоги этой атаки. Несмотря на тяжелые последствия и большое количество жертв, в сложившейся ситуации можно найти и некоторые основания для осторожного оптимизма. Прежде всего, в этот раз президент Путин более точно охарактеризовал сложившуюся ситуацию, назвав ее войной против России. Однако он не назвал страны, которые ведут эту войну. Впрочем, некоторые пассажи в выступлениях Путина, а также заявления других правительственных чиновников, дают основания полагать, что в Кремле догадываются о том, что войну развязал не абстрактный "международный терроризм", а вполне реальные страны, лидеры которых выражали соболезнования жертвам терактов, лидеры, которых Путин называл своими партнерами по антитеррористической коалиции. Другой вопрос, будут ли извлечены необходимые уроки из этих догадок и выльются ли они в осмысленные действия для противостояния военной угрозе, тем более что неясно, осознают ли в Кремле правила и характер этой войны?

То, что случилось в конце августа - начале сентября 2004 года в России, является проявлением так называемой сетецентрической войны (network-centric warfare). Доктрина сетевой или сетецентрической войны не является новой, и строго говоря, не обязательно предполагает использование современных средств телекоммуникаций и вычислительной техники. Эта доктрина скорее основана на противопоставлении традиционных войн, которые ведутся традиционными армиями с ярко выраженной иерархической структурой системой управления боевыми действиями войнам нетрадиционным, которые ведутся различными структурами, которые можно с известной долей условности назвать "сетевыми". Для таких структур характерно отсутствие единого командования и единой тактики; отдельные боевые единицы объединяет лишь единство стратегических целей. Таковы различные партизанские, народно-освободительные, повстанческие, террористические и аналогичные им организации. Не слишком сильно от них отличаются и подразделения, которые предназначены для борьбы с подобными организациями. Это всевозможные противопартизанские, антитеррористические и другие спецподразделения. Такие подразделения хотя и подчиняются верховному командованию, но они, как правило, находятся вне традиционной иерархии, характерной для обычных вооруженных сил (фронт - армия - корпус - дивизия …), их тактика существенно отличается от тактики стандартных подразделений, а при ведении боевых действий они не руководствуются уставами и наставлениями, предназначенными для обычных частей и подразделений. Между прочим, пресловутую "Аль-Каеду" часто называют именно террористической сетью.

На протяжении всего двадцатого века подобные нерегулярные сетевые или квазисетевые структуры неоднократно одерживали победы над традиционными армиями с регулярной иерархической структурой. Эти победы завораживали воображение. Зачастую победители набирали свои "армии" из полуграмотных, а то и совсем неграмотных крестьян, да и сами "полководцы" далеко не всегда имели какое-то образование, не говоря уже о военном. А ведь традиционные армии предъявляют куда более высокие требования к образованию и боевой подготовке солдат, а тем более офицеров. Кроме боевой подготовки и образования, традиционные армии безусловно превосходят сетевые формирования в дисциплинированности, в организации и качестве снабжения. Если за традиционными армиями стоит вся экономическая мощь государства, то сетевые формирования снабжаются крайне нерегулярно, зачастую устаревшим вооружением иностранных государств или вообще трофеями. Что касается продовольственного или вещевого снабжения, то можно сказать, что у подобных структур оно вообще сводится к использованию подножного корма, если можно так выразиться.

Анализ действий партизанских армий приводил к выводу, что отдельный боец сетевых формирований во всех или в большинстве отношений уступает бойцу регулярной армии, но как целое такие формирования превосходят регулярные армии. Такая армия скорее напоминает некий сверхорганизм вроде муравейника, в котором каждый организм по отдельности слаб и примитивен, а их объединение приводит к появлению новых качеств, которых нет у каждого из составляющих организмов в отдельности. Такие сверх - или надорганизменные образования, кстати сказать, излюбленная тема многих писателей-фантастов от Станислава Лема до Вернора Винджа. Но подобные идеи осмысливались не только писателями-фантастами. Поведение таких систем старались объяснить философы. Поскольку философское объяснение сводится к придумыванию нового термина, то философы назвали возникновение у системы свойств, отсутствующих у ее элементов эмерджентностью. Например, южноафриканский философ и политический деятель Ян Смэтс, кстати сказать, фельдмаршал по своей основной специальности, был одним из создателей учения об эмерджентной эволюции, то есть такой эволюции, при которой новые качества у организма возникают внезапно, путем интеграции отдельных элементов в новую целостность, качественно не сводимую к отдельным элементам. Такая эволюция не обязательно предполагает наличие Творца, но Смэтс и другие философы-холисты (от английского whole - целый) явно склонялись к тому, что подобная эволюция невозможна без участия Творца.

Применительно к военному делу эти идеи можно представить примерно следующим образом. Традиционная армия является механическим объединением отдельных личностей, но отнюдь не целостным организмом. Каждый солдат должен подчиняться приказам своего командира, а у командира есть, в свою очередь, вышестоящий начальник и так далее, вплоть до Верховного Главнокомандующего. Таким образом, все зависит с одной стороны, насколько хорошо подчиненные выполняют приказы, а с другой стороны, насколько адекватны приказы складывающейся обстановке. Если даже приказы неадекватны, то подчиненные все равно обязаны их выполнять. Любая ошибка, а тем более гибель полководца, может привести к опасным последствиям, зачастую непоправимым. Другими словами, традиционная армия плохо приспосабливается к неожиданным изменениям обстановки, она негибка именно из-за того, что является механическим, а не органическим, целостным объединением. В противоположность этому сетевые структуры более органичны, они менее чувствительны как к общим потерям, так и к потерям командиров отдельных подразделений. Если бы удалось найти способ, с помощью которого удалось бы переплавить отдельные личности в единый организм, то результат мог бы быть просто потрясающим. Координация действий бы существенно улучшилась, поскольку это действия единого организма, а не целой группы людей, подчиняющихся чужой воле.

Подобные идеи о преимуществах сетевых методов боевых действий буквально носились в воздухе, тем более что великие державы часто использовали различные национально-освободительные движения для достижения собственных геополитических целей. Ведь такие квазивоенные операции, мятежевойны, как назвал их Евгений Месснер, полковник российского императорского генштаба, обладают тем преимуществом, что позволяют не вступать заинтересованным сторонам в прямое противоборство. Однако не хватало необходимой технологической базы, чтобы реализовать все преимущества таких методов ведения боевых действий. Ситуация существенно изменилась лишь в последнее время, с появлением глобальных телекоммуникационных сетей. Благодаря этому появилась возможность, как считают американские военные специалисты, перейти к географически распределенной системе боевых действий. По их мнению, почти панический страх полководцев из-за растянутости коммуникаций должен отойти в прошлое, поскольку работа систем тылового обеспечения может быть идеально скоордирована благодаря новейшим компьютерным и телекоммуникационным системам. Все подразделения вплоть до ротного звена уже могут получать информацию о боевой обстановке непосредственно с информационных серверов, которые обрабатывают информацию со спутников в режиме реального времени. Таким образом, отпадает особая необходимость в существовании иерархических звеньев среднего уровня, начиная примерно с батальонного. Эти звенья сохранялись в армии США во время афганской и иракской операции, но это скорее следствие инерции - крупномасштабная перестройка системы боевого управления требует значительного времени. Афганистан и Ирак скорее рассматривались как полигон для отработки новых технологий. В дальнейшем предполагается, что благодаря новым интеллектуальным средствам, отдельным подразделениям не нужно будет объединяться в иерархические структуры, они смогут вести преследование и бой с противником на манер волчьих стай. Кстати сказать, такой виток эволюции - далеко не новость в военном деле. Если в первую мировую войну считалось, что подводные лодки должны использоваться для боя в составе эскадры, то во вторую мировую войну от этой точки зрения отказались, и подводные лодки стали использоваться либо поодиночке, либо в составе группировок, которые в немецком флоте так и назывались - волчьими стаями.

Однако эти изменения в тактике и оперативном искусстве не столь существенны по сравнению с глубокими изменениями в основных стратегических концепциях. Доктрина сетецентрической войны меняет даже самые основные понятия - такие как противник и союзник, война и мир. В каком-то смысле эту тенденцию угадали писатели-фантасты, тот же Станислав Лем. Если с возрастанием степени интеграции боевых единиц возрастает их уровень интеллекта, то должно происходит качественные изменения самого военного мышления. Эти изменения приведут к повышению уровня абстрактности мышления. Например, у Лема один саперный батальон дошел до абсолютного солипсизма, заявив, что в мире никого кроме него не существует. Из этого вытекало, что противник не более чем иллюзия. Естественно, такое подразделение не слишком пригодно для боя, и его пришлось расформировать, разбросав его по частям, придерживающимся гносеологического реализма. Это конечно, шутка, но, тем не менее, в доктрине сетецентрической войны понятие "противник" подвергается существенному уточнению. Впрочем, у Лема восьмидесятый марлабардский корпус также настаивал на уточнении понятия "противник", которое представлялась ему полным логических противоречий, а то и вообще бессмысленным. С точки зрения доктрины сетецентрической войны планировать боевые действия против текущих угроз бессмысленно, следует планировать боевые действия против будущих угроз. Поэтому понятие "противник" - это удобная абстракция в период непосредственных боевых действий, но бессодержательная с точки зрения планирования распределения сил и средств в будущем.

Для прояснения смысла последнего утверждения можно прибегнуть к следующей аналогии. Мы все каждый день создаем, открываем, сохраняем или уничтожаем файлы. Однако мало, кто задумывается что "на самом деле" никаких файлов не существует. Это всего лишь абстракция, удобная для пользователей и прикладных программистов. "На самом деле" физический диск состоит из цилиндров, дорожек, секторов, разбитых на кластеры и поэтому файлу соответствует достаточно сложный и разбросанный по всему диску набор кластеров. Обращаться с информацией, представленной таким образом очень сложно, и всю промежуточную работу для пользователя выполняет операционная система, которая, с одной стороны, является средством абстрагирования пользователя от физических устройств, а с другой стороны, изолирует пользователя от непосредственного доступа к физическим устройствам. Это важно не только для облегчения работы пользователя, но и для защиты от случайного или преднамеренного изменения или уничтожения информации. Такая аналогия позволяет понять, например, в каком смысле существует "Аль-Каеда". Это всего лишь удобная абстракция, логическая структура, которая скрывает целый ряд слабо связанных или вообще не связанных между собой организации. Вообще говоря, отнесение той или иной организации к логической структуре под названием "Аль-Каеда" может быть произведено только системой, создавшей такую абстракцию, то есть американской системой стратегического планирования. И поэтому попытки российских чиновников отнести ту или иную организацию к "Аль-Каеде" просто бессмысленны. Они напоминают попытки обратиться к аппаратуре напрямую, минуя сервисы, предоставляемые операционной системой. Такое обращение в хорошо спроектированной операционной системе неизбежно приведет к сообщению об ошибке. Создание подобных абстрактных сущностей характерно не только для информатики. Такие сущности хорошо известны юристам. Например, "юридическое лицо" - это всего лишь удобная абстракция, набор реквизитов, зарегистрированных в соответствующих органах. И создание, уничтожение или изменение юридических лиц возможно лишь в соответствии с порядком, установленным правовыми нормами. Таким образом, представление понятия "противник" ближе к представлению саперного батальона, о котором говорилось выше, чем к традиционному. Однако не следует думать, что новая доктрина исключает войны против государств как субъектов международного права. Ведь возможность создания, изменения или удаления файлов вовсе не исключает возможность форматирования логического или физического диска. Но, естественно, не непосредственно, а через сервисы, предоставляемые операционной системой.

Столь же глубокие изменения доктрина сетецентрической войны вносит и в понимание границ между войной и миром. Если раньше они были достаточно четкими, и можно было разве что разделить мирное время на послевоенное и предвоенное, то теперь эти границы стираются. Новая доктрина включает в себя понятие информационного противоборства. Американские военные специалисты говорят о появления нового измерения боевого пространства - информационного. Понятие информационного противоборства считается настолько важным, что оно привело к изменению представлений о стратегических силах. Появилось понятие "новая стратегическая триада". Раньше стратегической триадой называли совокупность ядерных средств наземного, морского и космического базирования. Теперь эта стратегическая триада - всего лишь составная часть новой стратегической триады, в которую наряду со "старой триадой" входит высокоточное неядерное оружие и информационные операции. В качестве объектов для таких операций, кроме обычных целей, включены и "виртуальные цели", такие как эмоции и психика противника. В отличие от традиционных для вооруженных сил США "психологических операций" (PSYOPs), для проведения которых существуют специальные подразделения типа PSYOP Dissemination Battalion, для информационных операций предполагается использовать не только военные структуры. Речь идет о том, что к информационным операциям будут привлекаться средства массовой информации и институты гражданского общества, которые по определению имеют сетевую структуру.

Опять таки отмечу, что Лем чувствовал возможность такого поворота событий. Однако он полагал, что сетевая интеграция военных структур приведет к возникновению разума космического масштаба, а поскольку Космос как таковой абсолютно цивилен, то военное мышление неизбежно преобразуется в штатское. Однако это не вполне верно - разделение на военное и штатское, как и разделение на нравственное и безнравственное, на красивое и уродливое, просто отсутствуют в Природе. И поэтому сетевая интеграция на определенном этапе приводит просто к стиранию границ между военным и штатским мышлением. Политика и война становятся одним нерасторжимым целым.

Таковы основные доктринальные положения новой американской военной стратегии. Разработка их началась по предложению министра обороны США Дональда Рамсфелда в августе 2001 года, незадолго до известных событий, а уже в октябре 2001 года Рамсфелд сформулировал основные положения этой доктрины. К январю 2002 году был разработан документ под названием "Nuclear Posture Review", в котором подверглись пересмотру основные доктринальные положения о применении ядерного оружия и была сформулирована концепция "новой стратегической триады", включающей в себя "старую триаду", высокоточное неядерное оружия и информационные операции. Между прочим, в этом документе были названы семь стран, против которых возможно применение всех компонентов "новой стратегической триады". Это Китай, Россия, Ирак, Северная Корея, Иран, Сирия и Ливия.

Какие же выводы можно сделать из всего сказанного? Прежде всего, в событиях конца августа - начала сентября 2004 года хорошо прослеживается тесная координация действий террористов, большинства зарубежных и некоторых российских СМИ и различных институтов гражданского общества. Как известно, террористы не сформулировали никаких политических требований, за них это сделали западные средства массовой информации и американский госдепартамент. Эти требования сводятся к одному - Россия должна найти "политическое решение" чеченской проблемы, то есть уйти с Северного Кавказа. Кроме этого, ясно прослеживалась и другая тема - неспособность руководства России остановить террор, запугивание населения России неизбежностью новых террористических актов. Так, например, некий Дмитрий Бутрин на страницах сетевого издания "Gazeta.ru", призывал не ходить на митинг на Васильевском спуске, прямо угрожая возможностью террористического акта в момент митинга. В подобных угрозах можно увидеть недовольство одним обстоятельством. Дело в том, что у российского общества очень высокий уровень толерантности к людским потерям. Это явно неприемлемо для организаторов всей операции, поскольку препятствует достижению основной цели. Поэтому одна из задач СМИ и гражданского общества - снижение этого уровня. Таким образом, атаке в данном случае подвергаются эмоции и психика населения России, и мы в данном случае имеем дело с консциентальной (от conscience - сознание) операцией по терминологии Ю.Крупнова.

Высокий уровень толерантности к потерям является одним из оснований для осторожного оптимизма по поводу дальнейшего развития событий. Однако из этого не следует, что руководство страны должно также пассивно вести себя и впредь. Прежде всего, на мой взгляд, следует решительно пересмотреть основные взгляды на цели войны. Прежде всего, это не война с терроризмом. Террор - лишь один из инструментов в этой войне, причем, может быть, даже не основной. Американцы для обозначения структур, участвующих в сетецентрической войне используют аббревиатуру SPIIN или SPIN (Segmented, Polycentric, Ideologically integrated Network - сегментированнная, полицентрическая идеологически интегрированная сеть). Этому определению, между прочим, удовлетворяют не только террористические сети. Институты гражданского общества вполне подпадают под это определение, да и средства массовой информации, в большинстве своем тоже. Террористические сети отличаются лишь тем, что используют насильственные методы, а институты гражданского общества - ненасильственные. В этом смысле террористические организации можно рассматривать, как некоторые промежуточные сущности в том Великом Объединении военного и штатского сознания, которое произошла после принятия американцами доктрины сетецентрической войны, своего рода клей, которые соединяет эти два разных подхода к достижению политических целей.

Тут следует остановиться на соотношении и оценке насильственных и ненасильственных действий. Во многом благодаря пропагандистским усилиям деятелей гражданского общества у большинства людей сложилось совершенно неправильное отношение к ненасильственным действиям. Почему-то считается, что достижение любой цели ненасильственным путем автоматически делает эти действия законными и морально оправданными и что противостоять с помощью насилия ненасильственным действиям в любом случае незаконно и аморально. Своего рода, это выворачивание наизнанку иезуитского тезиса "Цель оправдывает средства". В результате получается не менее иезуитский тезис - "Средства оправдывают цель". Легко понять, однако, что это не так. Например, существуют преступления, не связанные с насилием, скажем кража или мошенничество, и было бы странно не применять насилия для задержания таких преступников. Поэтому противостоять ненасильственным действиям с помощью насилия не только допустимо, но, зачастую, и необходимо.

Участие невоенных структур в сетецентрической войне вовсе не означает, что противодействовать таким структурам следует исключительно невоенными средствами. Противодействие невоенным структурам исключительно невоенными средствами сразу обрекает на поражение, поскольку принимаются те правила игры, которые старается навязать противник. Между тем, ликвидация границ между военными и невоенными операциями и структурами означает и ликвидацию границ между средствами противодействия. Поэтому телекомпания в Тбилиси, чеченский культурный центр в Польше или независимый суд в Лондоне становятся законными военными целями, такими же как база по подготовке террористов или радиолокационная станция. В этой связи заслуживает одобрения заявление начальника Генерального штаба Юрия Балуевского о готовности наносить удары по базам террористов в любой точке земного шара, хотя, учитывая вышесказанное, не следует ограничиваться ударами только по террористам. Разумеется, доктрина сетецентрической войны заставляет пересмотреть и отношение к журналистам и членам всевозможных неправительственных организаций, которые являются важнейшей составной частью гражданского общества. С функциональной точки зрения - это солдаты противника и с ними следует поступать соответствующим образом. Те из них, кто являются иностранными гражданами, должны рассматриваться как военнопленные и содержаться в специально приспособленных лагерях, а лица, имеющие российское гражданство, должны отвечать в соответствии с уголовным законодательством. Впрочем, по обычаям войны, таких, как Юлия Латынина или Виктор Шендерович, в плен не берут.

Может показаться, что такое отношение излишне жестоко. Однако в рамках модели сетецентрической войны эти лица являются лишь слоем программного обеспечения для реализации дополнительного протокола, лежащего над стандартным стеком протоколов модели ISO/OSI. Они идеологически фокусированы на исполнение вполне определенных функций, и необходимо очистить от таких лиц средства массовой информации и институты гражданского общества. Сами по себе свободные СМИ и институты гражданского общества не являются угрозой для страны и общества. Напротив, они играют роль иммунной системы, защищающей общество от различных неблагоприятных внешних воздействий. Однако в нашей стране эти институты сами оказались инфицированными извне, подобно тому, как иммунная система человека инфицируется вирусом ВИЧ, и результате человек погибает не от вируса, а от оппортунистических инфекций, с которыми не может справиться пораженная иммунная система. Так что терроризм - это всего лишь последствие такого положения вещей, такого состояния СМИ и гражданского общества.

Эта проблема, несомненно, решаема. Ведь уже удалось многое сделать в отношении СМИ, и следует отметить, что большинство российских СМИ вели себя вполне адекватно, с учетом уроков "Норд-Оста". И не надо бояться решительных действий. Например, спровоцировать противника на антиправительственные выступления, а потом одним ударом прихлопнуть их всех, как поступили китайцы в 1989 году. Важно лишь продумать возможные действия на различных ступенях эскалации конфликта с Западом. Мне не кажется, что эта эскалация зайдет слишком далеко. В любом случае на Западе боятся разбить все горшки в отношениях с Россией. Экономическая блокада России была бы неэффективной, ведь, во-первых, Запад не меньше нас пострадает от этой блокады (при нынешних-то ценах на энергоносители), а во-вторых, у России есть с кем торговать и помимо Запада. Вряд ли Запад пойдет на прямой военный конфликт. Во всяком случае, большой ошибкой с их стороны была бы экстраполяция результатов, полученных на "иракском полигоне" применительно к войне с Россией. Такие ошибки часто совершались в прошлом, например, когда переносили опыт, полученный в испанской войне на вторую мировую войну. Ведь в Ираке все тыловые системы, системы снабжения работали безупречно лишь потому, что отсутствовало какое-либо противодействие, как начальному развертыванию американских войск на театре военных действий, так и позже, в ходе самой операции. В случае с Россией все может сложиться совсем по-другому. Действия нескольких подводных лодок вооруженных противокорабельными крылатыми ракетами может серьезным образом помешать бесперебойным снабжению американских войск. Я уже не говорю о том, что американская система боевого управления на театре военных действий, о которой я говорил выше для своей работы требует полосы пропускания не менее 3 Гигабит в секунду. Разумеется, она обеспечивается не оптоволоконным кабелем. Высотными ядерными взрывами можно подавить радиосвязь на несколько часов, и американская группировка на это время окажется глухой, слепой, и что самое главное, разобщенной, не способной к взаимодействию. Кроме того, высотные или космические ядерные взрывы оказывают очень неблагоприятное воздействие на электронную аппаратуру спутников.

Вполне возможно, что американцы учитывают эти, и не только эти факторы и не решаются вступить в прямое противоборство, а используют лишь непрямые действия через террористов, средства массовой информации и институты гражданского общества. Непрямые действия эффективны, пока обе стороны соблюдают некие неписаные правила, "этику войны". Вот американцы и надеются, что Россия будет играть по этим правилам. Настала пора разубедить их в этом. Тогда они будут вынуждены либо пойти на эскалацию, либо отступить. Но одними решительными заявлениями дипломатов и президента этого не добьешься. Хотя и заявления тоже нужны. Вероятно, в отношениях России с Западом наступает момент истины - из под дружелюбной маски, которой прикрывается госдепартамент США, явственно проглядывают империалистические клыки. Не заметить их невозможно. Впрочем, я могу и ошибаться. Некоторые действия президента явно не лезут ни в какие ворота. Например, встреча с западными журналистами в Ново-Огарево. Что она означает? Представьте себе встречу Сталина на кунцевской даче в июле 1941 года со специалистами из ведомства доктора Геббельса и вы поймете…