Среди всевозможных реорганизаций государственных служб, задуманных администрацией президента Путина, реорганизация спецслужб является наиболее трудной задачей. Причем трудности здесь лежат не столько в технической области (ограниченности ресурсов, недостатка подходящих кадров), сколько в области концептуальной. Ведь прежде чем ответить на вопрос: «Как реформировать?», нужно дать ответ на вопрос: «Зачем реформировать?», то есть, по существу, сформулировать ответы на вопросы: зачем России нужны спецслужбы, какие задачи они должны решать. Только поняв это, можно понять, насколько эффективно работают спецслужбы. Вряд ли эти проблемы вообще осознаются сами реформаторами, а если осознаются, то вряд ли осознаются как трудности. Это до некоторой степени естественно, поскольку большинство самих реформаторов, включая самого президента, являются выходцами из этих самых спецслужб. Кроме того, в силу самой специфики деятельности спецслужб от них трудно требовать так называемой прозрачности и соблюдения законов. Ведь спецслужбы работают не только на территории своей страны, но и других стран, и требование соблюдать законы страны пребывания выполнимо настолько, насколько оно не мешает эффективному выполнению функций спецслужб.

Если не принимать во внимание совсем уж патологические случаи, то подавляющее большинство граждан нашей страны согласны с тем, что спецслужбы являются совершенно необходимым государственным институтом. Более того, большинство граждан доверяют спецслужбам, собственно, на таком доверии и основывается высокий рейтинг президента Путина. Это облегчает задачу реформирования спецслужб для администрации президента, однако при этом без ответа остаются вопрос – а зачем реформировать спецслужбы? Например, предпосылки реформы армии вполне понятны. Достаточно понятна и сама логика реформирования. Даже логика Анатолия Квашнина, при всей ее ошибочности и вредоносности, все же нормальная армейская, то есть постижимая логика. С точки зрения этой логики, существует вполне определенное понятие противника, и задача вооруженных сил состоит в подготовке к войне с этим противником. Сотрудничество с противником в ходе боевых действий есть абсурд по определению.

Совсем по-другому дело обстоит в случае спецслужб. Не так давно в Катаре были арестованы двое российских граждан по обвинению в том, что они ликвидировали лидера чеченских сепаратистов Зелимхана Яндарбиева. Существенную помощь катарским властям и спецслужбам в поиске обвиняемых оказали американские спецслужбы. Такую помощь следует расценивать как проявление враждебности со стороны американских спецслужб. С другой стороны, на всех официальных и неофициальных уровнях, как в России, так и в США можно услышать заявления о том, что Россия и США ни в коем случае не являются противниками, а вовсе даже стратегическими союзниками. Более того, приводятся примеры сотрудничества спецслужб России и США. Скажем, примерно с год назад сам президент Буш выразил благодарность сотрудникам российских спецслужб за участие в совместной операции по выявлению незаконной торговли зенитно-ракетными комплексами. Суть операции состояла в следующем. Некие сотрудники американских спецслужб обратились к одному индусу с предложением о покупке ЗРК «Игла», тот согласился и поехал в Россию, где ему эти комплексы продали сотрудники российских спецслужб. В результате индус был арестован. В общем, с индусом все произошло примерно так же, как с одним персонажем романа Дж. Хеллера «Уловка-22», который жил на ферме, где жили всего шесть человек и шотландский терьер, и все, кроме него, работали на ФБР, включая и терьера.

Так кто же является противником российских спецслужб? И кто является союзником? Обычно утверждают, что российские и американские спецслужбы сотрудничают в борьбе против общего врага – так называемого международного терроризма. Однако катарский инцидент показывает, что четкой границы между друзьями и врагами не существует. Видно это и из других примеров. Возьмем, к примеру, генерал-майора разведки Юрия Дроздова. Он в свое время был резидентом в Пекине и Нью-Йорке, был начальником управления нелегальной разведки в Первом главном управлении КГБ, руководил штурмом дворца Амина в Кабуле. После отставки создал информационно-аналитическое агентство НАМАКОН. Написал несколько книг, в том числе «Вымысел исключен. Записки начальника нелегальной разведки». Примерно в тоже самое время, когда Дроздов руководил нелегальной разведкой, оперативное управление ЦРУ возглавлял Винсент Каннистраро, он работал также в Совете национальной безопасности США, где участвовал в выработке рейгановской стратегии тотального наступления на Советский Союз. В СНБ он координировал взаимодействие американской разведки с афганскими моджахедами. После отставки Каннистраро, как и Дроздов, тоже организовал консалтинговую фирму, и хотя про написанные Каннистраро книги мне ничего неизвестно, его деятельность подробно описана Питером Швейцером в книге «Победа». Но самое интересное, что между фирмами Дроздова и Каннистраро наладилось тесное сотрудничество, о чем с гордостью пишет Дроздов в своей книге. Не очень ясно, какого рода это сотрудничество, но если учесть, что в фирме Каннистраро подвизался небезызвестный Олег Калугин, то выводы напрашиваются очень интересные, хотя и отличающиеся от тех выводов, что делают журналисты и так называемое экспертное сообщество.

У журналистов такое сотрудничество обычно вызывает приступы умиления. Они живописуют подобное сотрудничество ветеранов «холодной войны», как символ завершения этой войны, крушения ее стереотипов и т.д. «Экспертное сообщество» обычно одобряет подобные контакты по другим мотивам, гораздо более серьезным. Им представляется, что подобное сотрудничество будет способствовать укреплению российских спецслужб, и, следовательно, интересам укрепления безопасности нашей страны. Это утверждение основывается на следующих посылках. Во-первых, экономическое положение России сейчас таково, что наша страна не может себе позволить иметь крупную армию и флот. Поэтому надо обеспечивать безопасность другими средствами, а именно прогнозировать и предупреждать угрозы до того, как они возникновнут. А лучшее средство для этого - разведка и дипломатия, ведь они стоят гораздо дешевле, чем армия и флот. Другими словами, нужно следовать заветам древнекитайского военного теоретика Сунь Цзы: сто раз сражаться и сто раз победить не есть лучшее из лучшего, гораздо лучше победить вообще не сражаясь. Во-вторых, по мнению экспертов, американцы являются непревзойденными мастерами таких «непрямых действий». Ведь и Аллен Даллес учил, что лучше всего разложить Советский Союз изнутри, и Рональд Рейган победил Советский Союз в «холодной войне» без единого выстрела, примерно так же как Хобер Мэллоу победил республику Корелл. Поэтому у американцев в этом смысле есть чему поучиться.

Бесспорно, учиться полезно даже у врага. Совершенно бесспорно и то, что победить, не сражаясь гораздо лучше, чем победить в сражении. Но отсюда вовсе не следует, что это освобождает от необходимости иметь крупную армию и флот. Ведь собранная разведчиками и дипломатами информация может оказаться неполной и/или недостоверной, а предсказания аналитиков, опирающиеся на такую информацию, наверняка будут ошибочными. К тому же следует напомнить, что стратегия Рейгана как раз опиралась на мощные вооруженные силы. И это вполне понятно. Ведь без вооруженных сил любая разведслужба бессильна, а вооруженные силы без разведслужбы слепы. Так что предположение о том, что хорошо организованная разведслужба может скомпенсировать недостатки вооруженных сил, достаточно спорно. Во всяком случае, тут многое зависит от противника.

Важно отменить, что представления о могуществе спецслужб опирается на два неявных постулата о человеческом поведении. Во-первых, на предположение о том, что способности к анализу и предвидению у людей, в том числе и у сотрудников спецслужб, не имеют ограничений, и, во-вторых, что люди строго и точно исполняют взятые на себя обязательства. Образ таких идеальных сотрудников спецслужб создан многочисленной литературой, фильмами и другими произведениями, которые либо написаны самими работниками спецслужб, либо при их поддержке. Отмечу, что спецслужба остается «идеальной» даже при отказе от одного из предположений. Действительно, если сохранить предположение о неограниченной способности к анализу и предвидению, и отказаться от предположения о том, что люди всегда строго и точно выполняют обязательства, то тогда благодаря неограниченной проницательности можно составить универсальный контракт, в котором будут предусмотрены всевозможные ситуации нарушения взятых обязательств, а также соответствующие санкции и кары. В противоположном случае «идеальность» можно сохранить, если в контракт (или в присягу) ввести оговорку о согласии добровольно сообщать всю относящуюся к делу информацию. Впрочем, в мире, где обитают люди, наделенные хотя бы одним из этих качеств, спецслужбы вряд ли потребовались бы вообще. Шпионаж и войны в таком мире были бы просто невыгодны. Можно сказать, что в таком мире отсутствует первородный грех, если следовать определению Станислава Лема: «Первородный грех – это разделение мира на информацию и дезинформацию».

В нашем мире, однако, первородный грех явно существует. И само существование спецслужб является одним из многих проявлений этого факта. Те, кто написал в вестибюле штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли цитату из Евангелия от Иоанна (гл. 8, ст. 32): "И познаете истину, и истина сделает вас свободными", явно хотели представить эту организацию как главный штаб борьбы с первородным грехом. И уж наверняка представить дело так, что сотрудники этой организации обладают двумя упомянутыми выше идеальными качествами. Однако применительно к спецслужбам слова из Евангелия можно толковать и в другом смысле. Специфика деятельности спецслужб такова, что те, кто поступает туда на работу, получают некоторые дополнительные по сравнению с простыми смертными средства и методы для познания истины. Таким образом, они имеют возможность познать некоторые истины, недоступные простым смертным и использовать свои познания для того, чтобы стать свободными от ряда обязательств, которые ограничивают свободу всех остальных. Говоря попросту, сотрудники спецслужб имеют возможности использовать свое служебное положение и имеющуюся в их распоряжении информацию в своих личных интересах. Такие дополнительные возможности возникают не только у отдельных сотрудников, но и у организаций – благодаря своим возможностям познания истины они становятся более свободными в отношениях с теми, кому они призваны служить.

Обычно говорят, что подобные мерзости возможны только при Тоталитарных Режимах, а при Демократии граждане и общество защищены от Произвола благодаря Гражданскому Контролю над вооруженными силами и спецслужбами. В реальности Гражданский Контроль выглядит примерно так. В министерстве обороны и в спецслужбах действительно сидят гражданские чиновники. То же самое можно сказать и о соответствующих комитетах в законодательных органах власти. Но, ясное дело, эти люди, как чиновники, так и демократически избранные законодатели, пришли не с улицы. Скажем, министр ВВС США, до того, как он занял этот пост, был, допустим, членом совета директоров какой-нибудь авиастроительной компании, ну скажем, «Нортроп». А куда он уйдет после того, как закончится его срок полномочий? Правильно, туда же. При этом нужно учесть, что в советах директоров подобных компаний полно отставных генералов. Примерно также обстоят дела и со спецслужбами. И всевозможные каннистрары перескакивают с места на место – из правительственного агентства в совет директоров компании, предоставляющей правительственному агентству услуги заплечных дел мастеров, а оттуда в комитет палаты представителей по разведке. Таким образом, понять, кто кого контролирует, совершенно невозможно. Легче ответить на вопрос – а кто же будет сторожить самих сторожей? Если это называть гражданским контролем, то тогда следует признать, что гражданский контроль над вооруженными силами и спецслужбами существовал и в Советском Союзе. В виде партийного контроля над органами госбезопасности и спецслужбами. Тем не менее, партийный контроль не смог предотвратить сексуальную революцию – в 1982 году в СССР к власти пришли органы. В США это произошло попозже на шесть лет, когда президентом стал бывший директор ЦРУ Джордж Буш-старший.

Таким образом, массовое доверие к спецслужбам основано на идеализированном представлении, не имеющим никакого отношения к реальности. Даже Великий Демократический Академик в свое время полагал, что спецслужбы – это наименее коррумпированный институт советского общества. Однако есть вещи и пострашнее коррупции в ее обыденном понимании. Ведь становясь свободным по мере познания истины, сотрудники спецслужб получают возможность выбирать, кому они будут служить. Захотят - Богу, а захотят - Маммоне. И этот выбор, в сущности, невозможно контролировать. Выше я говорил о том, что существует точка зрения, в соответствии с которой спецслужбы лишь являются дешевым субститутом армии и флота, другими словами, просто одной из систем вооружения. Ясно, что это достаточно странная система вооружения, если она сама может выбирать, кто враг, а кто союзник. Вероятно, наиболее реальный способ контроля над подобным оружием имел в свое время Сталин. Он не доверял разведке и вообще спецслужбам и был совершенно прав. Благодаря регулярным зачисткам, он своевременно обрубал возникающие интерфейсы. «Избиение кадров», в котором часто обвиняют Сталина профессиональные разведчики, вовсе не бессмысленно. Ведь резидент, который долго просидел на одном месте и оброс связями, наверняка засветился у местной контрразведки, а информация, поставляемой его агентурной сетью вполне может быть дезинформацией. Да и вообще, чем больше времени для познания истины, тем более свободным становится познающий. Разумеется, это жестоко. С другой стороны, те, кто становится сотрудником спецслужб, должны понимать, что они поступают на работу не в детский сад. Такова плата за право познать истину. Она представляется вполне разумной, поскольку подобные репрессии вовсе не сократили поток желающих стать свободными.

В свое время Александр Васильевич Суворов говаривал, что интенданта, который прослужил полгода, можно смело вешать без суда и следствия. Сталин просто развил эту идею применительно к работникам спецслужб. В нашей стране такие отстрелы не проводились уже целых пятьдесят лет, и последствия этого, как говорится, налицо. В конце концов, чем мощнее оружие, тем оно опаснее не только для противника, но и для владельца и тем жестче должны быть правила, регламентирующие обращение, использование и своевременную ликвидацию этого оружия.