Договор о нераспространении ядерного оружия отличается от большинства международных договоров тем, что его участники даже формально не являются равноправными. За пятью государствами договор закрепляет статус ядерных держав, а остальные государства-участники берут на себя обязательства не приобретать каким-либо способом ядерное оружие. Все попытки государств, фактически обладающих ядерным оружием, приобрести статус ядерных держав юридически наталкивается на сопротивление со стороны участников договора – как ядерных, так и неядерных. Хотя статья IV договора декларирует, что положения договора «…не следует толковать как затрагивающее неотъемлемое право всех Участников Договора развивать исследования, производство и использование ядерной энергии в мирных целях без дискриминации и в соответствии со статьями I и II настоящего Договора», фактически упомянутые статьи толкуются именно таким образом. Любые попытки развивающихся стран использовать ядерные технологии в мирных целях даже при соблюдении условий договора и при соответствующем контроле со стороны Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) трактуются Соединенными Штатами как стремление к созданию ядерного оружия. Препятствия, которые чинят американцы, могут принимать самые различные формы. В декабре прошлого года американский подход к контролю над распространением оружия массового уничтожения были сформулированы американцами в виде «Национальной стратегии борьбы с оружием массового поражения». Эта доктрина предусматривает целый набор мер противодействия. К числу американцы относят укрепление существующих режимов нераспространения, заключения новых договоров, включая договор о прекращении производства расщепляющихся материалов, а также различные меры военного характера, вплоть до превентивных ударов с целью предотвращения создания и использования оружия массового уничтожения.

В применении военной силы под предлогом предотвращения распространения оружия массового уничтожения нет ничего нового. В 1981 года израильская авиация нанесла удар по иракскому ядерному реактору «Озирак/Таммуз-1». Эта акция преподносится как выдающийся успех израильских спецслужб и вооруженных сил. Иногда даже можно услышать утверждение, что эта операция спасла мир от катастрофы, которая могла бы случится, окажись в распоряжении Саддама Хуссейна ядерное оружие. Существует несколько версий этой истории, местами они совпадают даже дословно. Незначительные расхождения касаются количества расщепляющихся материалов, поставленных Францией вместе с ядерным реактором. Согласно версии В.Левина , французы поставили 40 килограммов высокообогащенного урана, согласно версии В. Яременко – 72 килограмма. Степень обогащения урана во французских реакторах типа «Озирис» (название «Озирак» составлено из «Озирис» и «Ирак») составляет 93%, то есть в ядерном топливе 93% урана-235 и примерно 7% урана-238. Это уран оружейного качества, МАГАТЭ считает значимым количеством 25 килограммов такого материала. Реакторы типа «Озирис» относятся к числу исследовательских реакторов. Такие реакторы широко используются для исследований в области ядерной физики, материаловедения, биологии и т.д. Они совершенно не подходят для производства оружейного плутония, а ведь согласно триллерам В.Левина и В. Яременко, именно это и предотвратил израильский воздушный налет. Для производства оружейного плутония используются как раз реакторы на низкообогащенном либо природном уране, причем, чем ниже степень обогащения, тем лучше. Причины этого достаточно очевидны - плутоний образуется из ядер урана-238, а в топливе для иракского реактора было как раз мало урана-238, чтобы произвести необходимое для создания ядерной бомбы количество плутония. Действительно, даже если французы поставили 72 кг высокообогащенного урана, то урана-238 в его составе было примерно 5 кг и даже если его полностью удалось переработать в плутоний (что, конечно, невозможно), то и тогда в распоряжении Ирака оказалось бы примерно 5 кг плутония. Этого количества недостаточно для изготовления ядерного устройства, МАГАТЭ считает значимым количеством плутония 8 кг.

Таким образом, героический рейд израильской авиации был совершенно бессмысленным мероприятием. Более того, уничтожив реактор, израилитяне не уничтожили запасы оружейного урана. И этот уран, в принципе, мог быть использован для изготовления ядерного устройства. Так что рейд сам по себе мог стать толчком для создания иракской бомбы. Тем более что, реактора не стало, а урану нужно найти какое-нибудь полезное применение. Однако инспекции МАГАТЭ после войны в Заливе показали, что Ирак был далек от создания ядерного оружия. Общее количество расщепляющих материалов, обнаруженных в результате инспекций 1991, года невелико - менее 50 килограммов, в основноном в виде облученного топлива реакторов - французского «Таммуз-2» и советского ИРТ-5000. Эти данные говорят в пользу того, что ядерная программа Ирака не имела создание ядерного оружия в качестве непосредственной цели. Такой же вывод можно сделать и из данных о иракской программе исследований в области разделения изотопов. В Ираке разрабатывались практически все технологии – электромагнитная, газодиффузионная, центрифугирование, лазерная. Кроме того, иракцы работали в области химического разделения изотопов, разработав оригинальное сочетание японской технологии, использующей ионообменные смолы и французской технологии жидкостной экстракции. Таким образом, программа была нацелена скорее не на разработку конкретного взрывного устройства, а, скорее на создание технологических заделов, позволяющих создать такое устройство в будущем. Непосредственной же угрозы ни Израилю, ни какой либо другой стране эти работы не несли ни в 1981, ни в 1991 году.

Противодействие распространению ядерного оружия имеет два аспекта, военный и технологический. Военное значение подобных программ в Ираке и в других странах мира очевидно. Понятны и причины, по которым США противодействуют распространению ядерного оружия. В отличие от договора по ПРО, который был назван Маргарет Тэтчер «пережитком холодной войны», американцы прилагаю все усилию к сохранению и усилению режима нераспространения ядерного оружия. Наиболее четко эту причину сформулировал Дж. Най, руководитель Национального совета по разведке США: «сдерживание оправдывает свое предназначение, но оно направлено против нас». Иными словами, американцы вполне понимают, что ядерное оружие предназначено для сдерживания, но эта сдерживающая роль как раз и не нравится американцам. Ядерное оружие выравнивает шансы слабых и сильных стран, подобно тому, как изобретение полковника Кольта выравнивало шансы слабых и сильных людей. Сильным такая ситуация всегда не нравилась и они так или иначе старались ограничить или запретить использование такого оружия, начиная с лука и стрел. Средневековые рыцари считали это оружие неблагородным и варварским, хотя оно всего лишь ограничивало всевластие их сословья. Ныне также существует много сторонников полного запрета ядерного оружия. Например, внучка президента США Дуайта Эйзенхауэра Сьюзен, которая недавно приезжала в России вместе с мужем, академиком Роальдом Сагдеевым. Их принимал президент Путин, и наверняка речь шла и о запрещении ядерного оружия. Ясно, однако, что в случае запрещения ядерного оружия ни одна страна мира не будет иметь шансов в войне с США и у политиков всего мира пока хватает здравого смысла не подписывать своим странам смертный приговор.

К сожалению, здравый смысл в большинстве случаев исчезает, как только речь заходит о нераспространении ядерного оружия. Американцы так запугали весь мир распространением оружия массового уничтожение, что оно превратилось в безоговорочное зло, с которым нужно бороться всем миром. Ну, если не всем, то уж России и США – точно. Так, например, считает, Александр Храмчихин , самый ярый после Колина Пауэлла пропагандист и поборник «бремени белого человека». Мне, например, совершенно непонятно, чем северокорейская ядерная бомба настолько мешает жить г-ну Храмчихину, что он готов бросить российские вооруженные силы на помощь американцам для участия в различных военных авантюрах по предотвращению распространения ядерного оружия. Ведь ядерное сдерживание работает против американцев. Оно предназначено для того, чтобы поумерить американские претензии на роль мирового жандарма, и не более того. Да и финансовое положение, и размер военного бюджета нашей страны заставляют думать о более насущных потребностях для наших вооруженных сил. Сторонники подобных мероприятий отличаются редкой скаредностью - они готовы экономить на всем, что касается обеспечения стратегических ядерных сил России, например, на Лурдесе и Камрани, но тут совершенно забывают о финансовых соображениях. Похоже, им нравятся технотриллеры в духе В.Левина и В. Яременко, с участием суперпрофессиональных сил специального назначения, которые за два часа, одним полком (или одной авиа-эскадрильей) справляются с Абсолютным Злом, роль которого в данном случае играет оружие массового уничтожения в руках Злобного Диктатора.

Но является ли оружие массового уничтожения таким Абсолютным Злом, чем-то вроде Кольца Всевластья, которое непременно нужно ликвидировать в бездне Ородруина? Но ведь кроме военного аспекта распространения оружия массового уничтожения существует еще и технологический аспект. Вспомним, сколько было пролито чернил, чтобы доказать, что создание американской системы противоракетной обороны в первую очередь необходимо для стимулирования развития новых технологий. Почему тоже самое нельзя сказать про ядерную энергетику в Иране? Американцы говорят: а зачем Ирану вообще нужны ядерные реакторы? Ведь у них и так полно нефти, пусть ей и топят. Это высказывание как раз является примером толкования статей I и II договора о нераспространении ядерного оружия, противоречащего статье IV договора. Американцы говорят, что у стран, обладающих ядерной энергетикой, имеется 70-80 процентов технологий и материалов, необходимых для создания ядерного оружия и это им не нравится. Ведь даже если следовать духу и букве договора о нераспространении ядерного оружия, то все равно, развитие и передача большого числа технологий контролируется на международном и национальном уровне. А кроме международных режимов по контролю над распространением ядерного оружия – Комитета Цангера и Группы ядерных поставщиков, существуют режимы, контролирующие распространение технологий, не имеющих отношения к распространению ядерного оружия. Это режим контроля за ракетными технологиями, Вассенаарские договоренности по контролю над распространением обычных вооружений и технологиями двойного назначения , которые пришли на смену КОКОМу, комитету контролировавшему высокотехнологичный экспорт в страны Восточного блока и Австралийская группа, контролирующая распространение химического и бактериологического оружия. В эти режимы входит примерно от 30 до 40 стран, которые регулируют по существу весь высокотехнологичный экспорт. Но первую скрипку во всех четырех режимах, безусловно, играет США.

Несомненно, американцы используют эти режимы в собственных корыстных целях, не пуская конкурентов на рынки высокотехнологической продукции для развивающихся стран. Но вполне возможно, что здесь имеют место и более глобальные цели. Общепринято, что Соединенные Штаты являются лидером технологического прогресса. Более того, согласно учению «экономических алхимиков», технологический прогресс является основным источником экономического роста. Поэтому нет более горячих сторонников технологического прогресса, чем «экономические алхимики». Правда, почему-то с некоторых пор смысл понятия «технологический прогресс» стал сужаться. Понятие «высокотехнологический сектор экономики» сузилось. Под высокотехнологическими компаниями сейчас обычно понимают компании, работающие в области информатики и телекоммуникаций. Положительные примеры стран, совершивших экономический прорыв на основе инноваций, общеизвестны. Эти примеры очень любят приводить «экономические алхимики», потому что инновации в таких странах происходили как раз счет развития технологий, которые принято называть «мягкими» или «легкими». Характерно, что все режимы нераспространения стремятся ограничить развитие не этих технологий, а, напротив, технологий «жестких» и «тяжелых». Ведь для создания ракетного или ядерного оружия уровень развития электроники имеет большое значение, но гораздо важнее, даже критически важнее развитие металлургии, материаловедения, химии, обработки металлов, энергетики и т.д. То есть технологий, которые объявлены «экономическими алхимиками» бесперспективными. А режимы нераспространения ставят препятствия на пути развития этих технологий и таким образом способствуют переориентации технологического процесса во вполне определенном направлении. Таким образом, препятствуя распространению оружия массового уничтожения, американцы выступают даже не в роли строгих, но мудрых родителей, отнимающих у недостаточно зрелого человечества опасные игрушки, а скорее в роли агрономов, возделывающих техноценозы. А если понадобится, то агрономы займутся прополкой.

Образ «международного террориста», вооруженного ядерной бомбой, которая создана каким-нибудь злым гением в гараже, дает дополнительные аргументы в пользу необходимости прополок. Однако если внимательнее приглядеться к этому образом, то в нем легко можно увидеть знакомые черты. Одним из первооткрывателей международного ядерного терроризма был автор романов о Джеймсе Бонде Ян Флеминг. «Аль-Каида» явно списана с международной террористической организации SPECTRE (Special Purpose Executive for Counter Intelligence, Terrorism, Revenge and Extortion). Правда, образ Усамы бен Ладена получился похожим скорее не на Эрнста Ставро Блофильда, а на врага народа Эммануила Гольдштейна из романа Оруэлла «1984». Но это, в общем, понятно – должны ведь в Океании быть «двухминутки ненависти». Короче говоря, вся конструкция приобретает отчетливые конспирологические черты, только заговорщики занимаются куда более серьезными и опасными делами – не поджигают колхозные амбары и не подсыпают толченое стекло в корм скоту и даже не отравляют видных государственных деятелей, а стремятся захватить мировое господство с помощью самодельной ядерной бомбы. Непонятно, правда, почему злые гении не пытаются собрать в гараже еще и стратегический бомбардировщик. А ведь создание ядерной бомбы ничуть проще. Одного или двух злых гениев разбирающихся в ядерной физике для этого недостаточно. Нужны целые коллективы специалистов, причем специалистов в очень разных областях – металлургии, гидродинамике, химии и еще полутора десятков областей знания. Нужно оборудование, которое не купишь просто так, именно потому, что поставки такого оборудования контролируются упомянутыми режимами по нераспространению. Нужны материалы, труднодоступные по тем же самым причинам. Наконец, нужны испытания. Ведь как бы не были гениальны специалисты, и какими бы мощными не были компьютеры в их распоряжении, работоспособность созданного ими устройства нуждается в проверке. И это касается, кстати, не только конструирования ядерных бомб. Таким образом, чтобы создать ядерное оружие, нужно сначала создать целые отрасли промышленности, что под силу только государству, да и то далеко не каждому.

Однако образ «ядерного террориста» обладает непосредственной убедительностью, потому что его видел каждый на экране телевизора, в очередном триллере о приключениях очередного суперагента. Стараниями писателей, режиссеров и продюссеров создана целая культура сверхчеловека, единолично спасающего мир от катастрофы. Естественно, что для убедительного проявления сверхчеловеческих качеств у сверхчеловека должен быть соответствующий противник. Эта культура постепенно стала доминирующей. И теперь ее излюбленные сюжеты стали восприниматься как реальность и оказывать влияние не только на обывателя, но и на лиц, принимающих решения. Это кстати, вполне естественно. Ведь в демократических странах избиратель голосует за тех политиков, которые понимают их опасения и относятся к ним всерьез. Избиратель требует от политиков сверхчеловеческих качеств, потому что он в какой-то степени тоже считает себя сверхчеловеком. Хотя бы потому, что он очень высоко оценивают свою жизнь и требует безусловного обеспечения собственной безопасности. «Высокая оценка собственной жизни» - это не метафора. Такая оценка имеет вполне конкретное денежное выражение. Политики вполне могут себе представить размер исков, которые последуют, если, допустим, террористы взорвут ядерную бомбу на Манхэттене. Понятно, что они будут сопоставимы с валовым внутренним продуктом США, а уж с бюджетом – точно.

Кажущееся естественным требование обеспечения предельной безопасности на самом деле не столь естественно. Кажущиеся невероятными стечения обстоятельств, тем не менее, происходят. Например, гибель двух из пяти американских космических кораблей многоразового использования уже нельзя объяснить невероятным стечением обстоятельств. Оно кажется невероятным, если исходить из предположения о том, стечения обстоятельств, приведшие к аварии, независимы друг от друга. Однако это простое допущение мало обосновано. В сложных технических системах все элементы зависят друг от друга и аварии или катастрофы напоминают лавину, сход которой может быть обусловлен совершенно ничтожной причиной. Требование предельной безопасности практически нереализуемо, не только потому, что повышение требований к системе безопасности сверх оптимального приводит к очень большим затратам. Это требование дезорганизует работу системы, делает невозможным выполнение основных функций, лишает систему необходимой гибкости и способности к развитию. Культура сверхчеловека зашла в тупик не только потому, что поверила в собственную пропаганду о мировом террористическом заговоре, но еще и потому, что она поверила в собственную пропаганду о собственном всемогуществе, о возможности переделать мир. Это уже игра не с Усамой бен Ладеном или Саддамом Хуссейном, а игра с Природой, а с ней нельзя сыграть даже в ничью.