КОМПЬЮТЕРРА

Что нам какая-то чужая Аргентина? 

Автор: Генерал Грубозабойщиков,
zaphod42@rambler.ru>zaphod42@rambler.ru
Дата публикации:27.12.2001

http://www.computerra.ru/online/influence/14984/

Эпиграфом к своей книге “Частные деньги” Фридрих Август фон Хайек избрал слова короля Клавдия из третьей сцены четвертого акта шекспировского “Гамлета”: “... отчаянный недуг /Врачуют лишь отчаянные средства/ Иль никакие.” Книга была посвящена доказательству полезности эмиссии денег частными банками. Такая система, называемая также “свободной банковской системой”, считается одним из самых радикальных средств лечения пороков денежной системы большинства современных государств. Другими аналогичными рецептами считается введение золотого стандарта, стопроцентное резервирование твердой валютой (currency board или “валютная палата”) и товарные деньги.

Метод “валютной палаты” стал широко известен в России в время кризиса 1998 года, когда существовали предложения последовать примеру Аргентины и привязать рубль к доллару, причем таким образом, чтобы количество рублей в обращении было всегда строго пропроционально количеству долларовых резервов “валютной палаты”, которая должна была заменить Центральный Банк. В Россию тогда приежал министр финансов Аргентины Доминго Кавальо; предполагаось, что он будет консультировать правительство России. И вот теперь аргентинские потрясения у всех на устах, Кавальо снова герой дня, но уже не как финансовый гений, а как главный виновник всех бед Аргентины.

Надо сказать, однако, что это было не первое предложение организовать “валютную палату” в России. Еще в 1992 году на 10-й ежегодной конференции института Катона обсуждались альтернативные способы организации денежной системы в России и других посткоммунистических странах. Сборник докладов этой конференции был в 1995 году издан на русском языке издательством “Catallaxy” (“Денежная реформа в посткоммунистических странах”, М., 1995) под редакцией Дж. Дорна и Р.М. Нуреева. А в совсем далеком 1918 году правительство Севера России (правительство Чайковского-Миллера) на оккупированной англичанами территории создало “валютную палату”, причем консультантом правительство был сам Джон Мейнард Кейнс. Существуют также “валютные палаты” в Словении, Эстонии, Гонконге. Однако только Аргентина у всех устах.

В большинстве стран мира, в том числе и в России, однако, существует централизованная денежная система с частичным резервированием. При такой системе существуют “деньги повышенной силы”, т.е. наличность плюс остатки коммерческих банков на корсчетах центрального банка, которые называются также денежной базой и играют роль резервов для коммерческих банков, и прочая денежная масса – различные депозиты в коммерческих банках, остатки на расчетных счетах предприятий. Центральный банк может в определенных пределах управлять денежной массой, манипулируя учетной ставкой и нормой резервирования, а также скупая или продавая обязательства правительства на открытом рынке. У этой системы имеется масса недостатков, например подверженность центральных банков давлению со стороны правительства и законодателей, уступчивость в вопросах выдачи кредитов правительству и так далее. Однако эта система работает, несмотря на присущую банковской системе фундаментальную неустойчивость – в коммерческих банках большинство пассивов, то есть обязательств банков вкладчикам, краткосрочные, а большинство активов, то есть кредитов, выданных коммерческими банками – долгосрочные. Однако центральный банк обладает функциями “кредитора последней инстанции” (lender of last resort) и в экстренных случаях может спасти коммерческие банки, ценой увеличения инфляции, разумеется.

“Валютная палата” придумана как средство борьбы с неуправляемой инфляцией. “Валютная палата” не может произвольно печатать деньги и раздавать кредиты, и очень быстро сбивает инфляцию, однако у “валютной палаты” существуют присущие ей недостатки. Главный недостаток – это зависимость от притока иностранной валюты. Если, например сокращается экспорт, то сокращаются резервы “валютной палаты”, а, следовательно, и количество национальной валюты в обращении. Это приводит к дефляции, которая, как и инфляция, вредит экономике. Казалось бы, что плохого в дефляции? Допустим, цены упали на 10%. Это означает, что на каждый песо в кармане аргентинца или на каждый толар в кармане словенца можно купить на 10% больше товаров, чем до падения цен. Вроде бы каждый разбогател на 10%. Но надо учитывать и другие эффекты. Например, должникам приходится отдавать кредиты более дорогими деньгами. Если инфляция вредит кредиторам, то дефляция вредит должникам. Поэтому дефляция способствует увеличения богатства общества в очень ограниченных пределах.

Аргентина пострадала от сокращения притока иностранной валюты. Например, соседняя Бразилия, один из основных торговых партнеров Аргентины, провела девальвацию и экспорт аргентинских товаров в Бразилию сократился. Кроме того, “валютная палата”, конечно, не отменяет необходимости иметь сбалансированный бюджет. А вот этот вопрос для аргентинцев традиционно является больным. Популистская политика всеобщей раздачи социальных благ там чередуется с политикой жесткого “затягивания поясов”, периоды гиперинфляции – с весьма ограничительной денежной политикой. Например, после поражения Аргентины в англо-аргентинской войне и падения военной хунты генерал-лейтенанта Леопольдо Галтиери президент Аргентины Рауль Альфонсин ввел в 1985 году новую валюту – аустраль, которую меняли из расчета 1 аустраль за 1000 песо. Однако меры борьбы с инфляцией, предложенные правительством Альфонсина – замораживание цен и заработной платы, оказались неэффективными и при следующем президенте – Карлосе Менеме, в 1992 году пришлось снова возвращаться к песо, но теперь 1 новое песо меняли на 10000 аустралей. Тогда же была введена “валютная палата” и 1 песо приравняли к 1 доллару. Теперь опять идет речь о введении новой валюты, точнее о параллельном их хождении. Однако большого смысла в этих манипулициях, видимо, нет. Учитывая бурную монетарную историю Аргентины, цикл может построиться снова и снова. ( До денежной реформы 1985 года в Аргентине имели место еще две денежные реформы, в 1970 году национальная валюта под названием Peso Monedo National (PMN) была заменена на новую – Peso Ley (PL) в пропорции 1 PL = 100 PMN и в 1983 году вместо Peso Ley был введен Peso Argentino (PA) в соотношении 1 PA = 10000 PL). Видимо, дело тут не в “валютной палате” как таковой, а в том, что называют национальными традициями и т.д. Ведь плохо или хорошо, но “валютная палата” работает в той же Словении, и там дело не доходит до погромов, кстати имевших место в Аргентине и во время предыдущих денежных реформ.

Скорее всего, нынешний крах аргентинской экономики связан с тем, что Кавальо не смог или не захотел во время отказаться от “валютной палаты”, хотя ему пришлось по существу прибегнуть к методам, напоминающим о советской экономике – множественным валютным курсам и принудительным заимствованиям. В июне был введен специальный курс песо для экспортеров, а части госслужащих зарплату стали выдавать облигациями. По существу, лекарство которое прописали аргентинской экономике, оказалось не лучше самой болезни. Что, впрочем не компрометирует смо лекарство. Вероятно, в тяжелых случаях оно может оказаться полезным. Совершенно недопустимо догматическое использование таких лекарств. Например, Центральный банк России сейчас располагает такими золовалютными резервами, что в состоянии выкупить по текущему курсу все рубли у населения. Однако следует ли это делать? Видимо, все-таки прав принц Гамлет: “Я безумен только при норд-норд-весте; когда ветер с юга, я отличаю сокола от цапли”. К отчаянным средства лечения экономики следует прибегать в периоды отчаяния, а в более спокойные времена проводить аккуратную и разумную политику, не бросаясь в безудержный популизм, как поступали аргентинские лидеры при малейших признаках улучшения экономической ситуации.